b000002129

оставался вот так один — только шорохи сада вокруг да невидимая жизнь улицы по ту сторону забора,— и ему ста­ ло жутко. «В самом деле, надо бы приодеться,— подумал он.— Поеду-ка в Москву». Он достал из кармана смятую открытку, карандаш и написал: «Саша! Не хочу появляться неожиданно, чтобы не на­ пугать тебя, поэтому пишу. Остановился у бабки Варвары. Приду в понедельник вечером. Будь, пожалуйста, дома, надо объясниться». 2 Из Москвы оп вернулся совершенно преображенным — в отличном сером костюме, свежей рубашке, остроносых ботинках — и выглядел эдаким курортным молодцом, заго­ релым, белозубым, пружинисто-бодрым. Расхаживая по дому, то и дело совался к зеркалу, спрашивал бабку: — Ну, старая, что скажешь? Каково меня столица эки­ пировала? — Деньги у тебя знать бешеные,— сокрушалась Вар­ вара. — Что деньги! — отмахивался Соломин.— Шесть лег тюрьма заботилась о моем будущем и откладывала мне зарплату на книжку. Теперь я при тысячах. — О? — не верила бабка. — Правда! Говори, какая у тебя нужда? Может, дом перекрыть? Забор новый поставить? — Ладно, ладно, не петушись,— у резонивала его Вар­ вара.— Самому пригодятся. Вот женишься, они как раз и пригодятся. Соломин вдруг сразу потускпел и полез в карман за сигаретами. «Сорок лет,— подумал он,— а приходится начинать жизнь сначала. Не поздно ли, друг Иван? Все было, те­ перь нет ничего...» Этот день, этот понедельник тянулся необыкновенно долго. Соломин пробовал читать, спать, несколько раз при­ нимался есть, а до вечера все еще было далеко. Он лежал в саду па тюфячке и жевал травинку. Вдруг открылась калитка. Соломин оглянулся, вскочил, и его рука невольно забегала по расстегнутому вороту ру­ башки. Сухо шурша накрахмаленным колоколом платья,