b000002129

него. Он н в ноле придет или на ток, так все равно немного от пего радости: все шуточки-прибауточки, а работы па грош не найдешь. На правление его вызывали, наставляли на путь — ну поработал в полную силу недолго, а потом снова... — Не плачьте,— повторил Алексей Иванович и, протя­ нув наугад руку, погладил Любу по плечу. — Ох, горько мне ! — вздохнула она. — Развели тут мокроту,— буркнул Васька из темноты. — Не сметь! — крикнул Алексей Иванович.— Ты у ме­ ня... Уходи прочь отсюда! Сейчас же! — Оставь ты его,— вмешался Вахрушев.— К чему за­ тевать скандал? Чтобы высказать человеку горькую и суровую правду о нем, нужно мужество, которого у Вахрушева не было. Он выработал свой кодекс поведения, который гласил, что на­ до быть деликатным, то есть избегать бурных столкнове­ ний и пе говорить людям обидных для них истин. Поэтому ои, сдерживая Алексея Ивановича, настойчиво повторял: — Да оставь ты его, оставь... Не станет он лучше от твоих внушений. — Что же — молчать? — не унимался Алексей Ивано­ вич.— Прочь! Говорю тебе, прочь сейчас же отсюда! — И то правда, уйду. Ну вас к черту! Все равно спать пе дадите,— сказал Васька и, волоча за собой полушубок, вышел из землянки. Некоторое время все молчали, и было слышно, как с потолка осыпался песок. — Ну зачем этот скандал? — снова сказал Вахрушев.— Какое тебе дело? — Ах, отстань, пожалуйста! — резко ответил Алексей Иванович.— Я знаю, что ты сам равнодушен ко всему, кроме своего брюха. На минуту Потапов вспомнил недавнее пожатие руки и свое чувство умиротворения, но оно уже покинуло его и осталось только в памяти. — Ты, милый мой, по ровной дорожке в жизни ша­ гал,— с дразнящим презрением сказал он,— От няньки — в детский сад, из сада — в школу, из школы — в институт. И жил ты в Москве за батькиной спиной. Я вот в Москву- то пешком пришел по булыжной мостовой. А как учился! Дн ем — элементы высшей математики, а ночью — капусту грузишь и получаешь за это сырыми кочан ами... Оттого ты и полагаешь, что жизнь, как эскалатор : встал на ступепь-