b000002129

— я... — Кой черт тебя носит! С лодки не ответили. Васька подошел к самой воде. Его острые глаза, очевидно, различили что-то в темноте, и он со спокойной насмешкой в голосе говорил: — Куда ты через кусты-то ломишься? Вон чистое ме­ сто. Правым! Правым гребани... Ну, завертелась, как на карусели. Давай двумя сразу! Лодка ткнулась в берег, и, выходя из нее, женщина спросила: — Не один ты здесь? К костру она подошла несмело, поздоровалась и протя­ нула над огнем руки, но было видно, что она и без того разгорячена и сделала это просто от смущения. Она была маленькая, круглая, все на ней казалось слишком узким, и дая«е голенища хромовых сапожек обтягивали ее ноги туго, как чулки. Она запыхалась, дышала часто и жадно. «Ноздрями шевелит! Жизни в пей на три века!» — по­ думал Алексей Иванович. Он а вызывала в нем то же чувство восхищения, что и Васька, и он думал о том, что оба они — здоровые, моло­ дые, свежие — взбудоражены сейчас весной, ее буйной силой возрождения, ее пьяным воздухом, и что это тоже прекрасно и н еобходимо, как сама весн а, как жизнь. — Пойдем-ка, брат, спать,— сказал он Вахрушеву. В землянке они затопили дырявую печку и, оставив дверь открытой, чтобы вытягивало дым, легли в мягкое се-» но, собранное с прошлогодних стоговищ. Алексей Иванович засыпал медленно. Словно издалека доносились до него голоса Васьки и его жены, споривших о чем-то, но смысл их слов не доходил до сознания, и с чув­ ством недоумения Потапов думал сквозь сон: «Зачем они спорят? Ведь все так хорошо». Но вдруг он услышал плач — по-детски громкий, всхли­ пывающий — и, поднявшись на локте, тряхнул головой, сбрасывая дремоту. — Тише, не реви,— говорил Васька.— Люди услышат... — Перед людьми тебе совестно!— крикнула Люба.— А мне не совестно? Обо мне ты подумал? Я людям-то в глаза смотреть не могу... Она замолчала и после короткой паузы заговорила, словно причитая: — Ах, Васька, Васька! Такой-то молодой, красивый та­ кой, посмешищем себя сделал! Я на свадьбе с тобой рядом