b000002129

— Нет, ты заметил, как она это сказала! — встрепе­ нулся Игорь Кузьмич. — М-м-да,— только и нашелся ответить я. — Вот именно! А знаешь почему? — Нет. — А вот пойдем завтра со мной в артель, станет ясно. Утром мы пошли в артель. Цех живописи представлял собою несколько просторных голых комнат, невольно на­ водящих своим видом на мысль о том, что вкус и уют должны присутствовать не только в домашней обстановке, но и на производстве, где человек проводит треть своего времени. За столами самой грубой работы и, мне кажется, очень неудобной формы ' сидели художники. Во всех комнатах Их было около ста. Я не пропустил ни одного, каждому глядел через плечо и со многими разговаривал. Работали они очень напряженно, не тратя много времени на раз­ говоры. Некоторые расписывали сразу две, а то и три ко­ робочки, шкатулки, пудреницы. Я начинал кое-что понимать. Лишь вчера на витрине, хранящей лучшие образцы мстерской Живописи, я видел работы изумительной тонкости, полные изящества, нося­ щие печать несомненного таланта и нежной души. Рисун­ ки были так легки, так хрустально-хрупки,, что стекло и дерево витрины казались слишком грубым для них хра­ нилищем, и они невольно сочетались в воображении с мяг­ чайшим бархатным или замшевым футляром. Другое я видел теперь из-за плеча художников. Что- то увяло в рисунке, хотя он по-прежнему был радужно ярок, что-то исчезло в нем, как будто погасла искра божья. — Купили бы вы, скажем, такую морду? — грубова­ то, но с искренней горечью спросил меня вдруг художник Громов, показывая коробочку, расписанную на тему «Что ты жадно глядишь на дорогу?». Я взглянул. Русская красавица с красной лентой в черных, как ночь, волосах действительно выглядела на рисунке препохабно. — Мне не все еще понятно,— сказал я Игорю Кузь­ мичу.— Что же заставляет художников, простите за пря­ моту, так откровенно халтурить? И тогда дружный хор голосов твердо ответил: — Вал. Расшифровывалось это так. Оказывается, в системе