b000002129

— И ты его видел? — спрашивал мальчик. — Ну конечно! Доктор отхватил его блестящим ножич­ ком и бросил в таз, а потом его закопали в госпитальном дворе, у помойки. — Бррр...— сказал мальчик. Ои сидел у отца на животе и осторожно держал его большую темную руку с выпуклыми венами и несмывае­ мой грязью в складках кожи. Мальчика давно занимала эта история с рукой, которую сначала ранили на войне, по­ том долго лечили в госпитале и все-таки отрезали ей палец. Он был вот здесь, на этом самом месте, шевелился, сгибал­ ся, сжимался вместе со всеми в кулак, и мальчик, силясь вообразить продолжение маленького гладкого бугорка, все настойчивей донимал кузнеца вопросами. — А он был такой же, как этот? — Точно такой же. — Тебе его жалко? — Еще бы! — А почему не вырастет новый? Почему зуб выраста­ ет, палец — пет. — Ну, уж этого я не знаю, отстань. Аксютка опять долго рассматривал изуродованную кисть его руки, потом спросил: — А волоски на нем тоже были? Они лежали на тощем островке травы у забора, из-под которого лезла седая вонючая полынь, но оба привыкли к ее запаху и даже любили его. В нем жил сухой летний зной, звон кузнечиков, полуденная сонь — и без него лето было бы не летом. В этом запахе для них было даже ч то-то праздничное, потому что хозяйка дома жена, мать — каждое воскресенье мела вспрыснутый пол свежим полын­ ным веником, потом вся семья садилась за стол, ела огром­ ную кулебяку с капустой, а кузнец удостаивался к тому же стакана или даже двух водки. — Ну-ка, Аксен Федорыч, узнай, как там у матери дела,— сказал кузнец и поднял сына, чтобы снять его с себя, но вдруг охнул, сел и удивленно оглянулся по сто­ ронам. — Ух, как старую царапину засаднило! — сказал он. Потом встал и пошел к дому, держась за грудь, но на крыльце остановился, подождал Аксютку, и в. кухню^они вошли рядом - большой, сутуловатый, с густым серебром в волосах, и маленький, босой, в полинявшей майке, за правленной в синие штанишки.