b000002129

Василий догуливал последнее перед армией лето, и ему было все позволено — гуляй напропалую. — Потатчицы...— проворчал кузнец. На крыльцо вышла жена с большой корзиной в руках. — Ну, что развоевался? — ласково спросила она,— Пойдем со мной. И в то утро, как обычно по воскресеньям, кузнец ходил с женой на рынок. Было жарко. Утро, по-августовски медленное, долго вы­ стаивалось в сиреневом тумане и казалось пасмурным, вол­ глым, но, когда туман поднялся и растаял, обрушилось иа город каленым зноем, сушью, запахами уже подсыхающей листвы тополей и базарной площади. Пока жена делала покупки, кузнец по обычаю выпил в закусочной кружку пива. Здесь у пего нашлось много зна­ комых, рабочих с завода. Одного — усатенького, юркого, норовившего пролезть к буфетной стойке без очереди — он хлопнул по плечу и спросил: — Ну, как теперь живешь-можешь, Иван Власыч? На что тот, хитренько посмеиваясь одними глазами, от­ ветил: — Нет, я теперь уж не Иван Власыч, а «тыбы». Как вышел на пенсию, только и слышу дома: «Ты бы сходил на базар», «ты бы принес дров», «ты бы вылил помои »... — А «ты бы выпил кружечку» небось не говорят? — под общий смех всей очереди спросил кузнец. С базара он нес тяжелую корзину, а жена шла по дру­ гую руку и держала его за локоть. Недалеко от дома им встретилась и надменно поклони­ лась «каменная красавица» Люська Набойкова — толстая блондинка с белым неподвижным лицом. Она никогда не улыбалась, чтобы уберечь лицо от морщин, и за это на улице ее прозвали «каменной красавицей». — Ишь ты! — сказала жена кузнецу.— Так и ведешь за ней блудливым глазом. — Ну, полно, мать! — засмеялся кузнец, обнимая сво­ бодной рукой жену за плечи.— Мне бабу нужно, как ты, резвую, чтобы платье на ней шуршало, когда она по квар­ тире бегает. И, зная, что это говорится не в пустое утешение, а во­ истину, она, вся такая ладненькая, крепенькая и ловкая, расцвела от его грубоватой ласки. . Дома в ожидании завтрака кузнец возился с младшим сыном, которого звали редким теперь именем Аксен.