b000002129

там врачей, уступив настояниям домашних, сделал шаг пе от смерти, а к ней, в чем и состояла новая нелепость. Впрочем, она, как и все другие мелкие нелепости, про­ истекала от одной большой. Выходило так, что он, не бо­ явшийся смерти, давно познавший ее мудрую необходи­ мость и спокойно приготовившийся к ней, должен был всем своим поведением оберегать окружающих от страха перед его смертью, вместо того чтобы напоследок пусть коротко, но ярко возгореться в делах, мыслях и желаниях своих. Он понимал, что страх этот продиктован любовью к нему, он понимал все, но в житейском смысле был просто р аз­ дражительным, измотанным болезнью стариком и в обще­ нии с людьми не мог удержаться от едкого сарказма, от вызывающего и поддразнивающего озорства. Он только что сказал за столом, что не может дольше оставаться на этой даче, где ему опостылела каждая щель в полу, что по натуре он цыган, конокрад и в скором времени непремен­ но уедет бродяжить. Куда? Ну, куда теперь все едут — на стройку, конечно. Вздор? А собственно, почему? В глубине души он и сам считал мысль о поездке на одну из волжских строек, о которых тогда много писали в газетах, вздорной. Он неторопливо, спокойно, основатель­ но работал сейчас над своей, быть может, главной книгой, вызывая в памяти всех, с кем сводила его богатая скита­ ниями жизнь, заново оценивал свои мысли, поступки, взгляды на людей, на события и говорил о них последнее слово. В свое время он изъездил и исходил пешком всю страну, избороздил все внутренние и внешние моря, пере­ страдал все войны и революции века, и эта книга была его последним путешествием за бессмертием своего прошлого. Разумно ли было бы прерывать его ради какой-то суетной поездки, да еще на стройку, обкатанную всеми литератур­ ными верхоглядами? Не сказал ли Шекспир, что время проходит, а с ним проходит и все временное. Но отступать от своих слов уже не хотелось -из упрям­ ства. Он с удовольствием представил, как будут судачить о нем в кругу знакомых: сумасбродный старик... поддался поветрию... А он — пате вам! — привезет такую вещь, что все ахнут и, конечно, не найдут сказать ничего умнее, как о пресловутой «второй молодости». И вдруг у него тревожно, сладко стукнуло сердце. Он не заметил, как встал, нащупал на столе под бумагами трубку и принялся набивать ее из палисандрового ларца, уминая табак вздрагивающими пальцами. Он знал эту