b000002129

Утро радовало председателя. Предвещая вёдро, оно за­ нималось медленно, неярко, в спокойных золотисто-розо­ вых тонах, и на небе долго истаивал круторогий месяц, а уж если рога у него круты, то хорошей погоде быть на­ верняка. Перед уходом из дому Репкин, следуя своему обычаю, заглянул в записную книжку, куда заносил по пунктам не­ отложные дела на грядущий день. Их было двенадцать. Пункты третий и двенадцатый почему-то соединялись че­ рез" поле жирной дугой, и Репкин обратил внимание преж­ де всего на них: «Жеребят за реку»; «Поговорить с А. Раз- дольновым». «Ага!»— вспомнил Репкин и острым выдвижным ка­ рандашиком поставил у вершины дуги восклицательный знак. За окном придурковатый пастух Федя-черт затрубил в пионерский горн. День начался. 9 И дуга и двенадцатый п ункт появились в записной книжке председателя накануне, после разговора с участ­ ковым милиционером Анчуткиным. Вечером Репкин уже снял косоворотку и с удовольст­ вием облачился в городскую пижаму, когда участковый за­ стенчиво поскребся к нему в окно. — Выдь на минутку, Григорий Иваныч. — Да ты заходи сам,— пригласил Репкин. — А кто у тебя? — Никого. Свои только. — Нет, ты лучше выдь. Покурим на завалинке, по­ думав, ответил Анчуткин. Репкин вышел. Они уселись, свернули по толстой ци­ гарке крепчайшего самосада и задымили. Анчуткин молчал. Свет месяца лег на крыши изб, протянулся стальной полоской по колодезному журавлю, качнулся в пруду, по­ тревоженном всплеском рыбы, н где-то на дальнем конце села стал, должно быть, виною припевки, отчетливо про­ звучавшей в тишине вечера: Эх, миленок, черны очи, Погоди меня ласкать!