b000002129

Очень светлы стали ночи — Могут люди увидать. — Ну? — спросил Репкин, когда докурили. Анчуткин кашлянул. Потом опять долго молчал, расти­ рая в пальцах скользкий листок подорожника, понюхал его, бросил и сказал: — Ты уж, Григорий Иваныч, через свое самолюбие перешагни. Сходи сам к Сашке Раздольнову. — Постой!— удивился Репкин.— Ничего не понимаю. Это кто ж такой? — Сашка-то? И Анчуткин — не великий мастак говорить — расска­ зал, как умел, про Сашку. — Сходи уж, Григорий Иваныч,— закончил он .— Это, знаешь, как-то того... когда сам председатель придет и па работу попросит. Сашка, он сразу на вершок вырастет. Я его знаю. — Что ж, работы в колхозе нет, что ли? — согласился Репкин.— Будет твой Сашка жеребят пасти? — Можно и жеребят, все одно. Только уж ты сам к нему. С подходцем, знаешь... Так я в надежде, Григорий Иваныч? — Будь,— заверил его Репкин. Они попрощались. Дома Репкин достал свою записную книжку, занес в нее двенадцатый пункт и жирной дугой соединил его с третьим. Новый день должен был начаться через три часа. А Коля Анчуткин между тем шагал, сворачивая из про­ гона в прогон, по улицам села, а кругом в садах и огоро­ дах, н адсаждаясь, пилили, звенели, трещали, свиристели, цокали кузнечики. Почти у каждого крыльца при Колином приближении чуть отстранялись друг от друга две рас­ плывчатые тени и снова соединялись, едва он проходил мимо. Но вот и незанятое крыльцо. Коля оглянулся по сторо­ нам. Все было покрыто зернистым налетом росы и сказоч­ но блестело под месяцем. Блестела дорога, уходящая в поле, блестели березовые прясла, блестело старое, выбро­ шенное за ненадобностью ведро, и куча свежей щепы, и куст бузины, и кривая скворечня Феди-черта — все лу­ чилось тонкими иглами синего света... Бедовый запах сена ударил Коле в голову. Он тихо кашлянул, и этот знак вы­ звал из тьмы сеней бесшумную тень, которой принадле­ жало незанятое крыльцо.