b000002129

уже пе жалкий сирота, а здоровый парень, который сам мог постоять за себя, и мир решительно принял сторону Феди: «Не тронь убогого!» «Хоть бы в армию скорей взяли...» — тоскливо думал Сашка. В селе ему было скучно. Осенними вечерами темнота рано опускалась на ощетинившиеся бурой стерней поля; в скирдах соломы шуршал бесприютный ветер; на едва светлевшую полоску заката летели черные стаи галок. Парни, укрывшись от ветра в срубе, резались в очко или ходили цепочкой за гармонью. Навстречу нм такой же це­ почкой шли с песней девушки . Обе стороны делали снача­ ла вид, что не замечают друг друга, потом, будто невзна­ чай, соединялись и вместе опять шли за гармонью. Это так и называлось «ходить за гармонью» и повторялось ежеве­ черне который уж год! Сашка тоже ходил и думал: «В армию бы скорей...» В престольный праздник рождества богородицы он пер­ вый раз в жизни напился. Почувствовав прилив какой-то тупой и дикой силы, он сокрушил в и збе у Феди-черта все стекла вместе с переплетами рам, потом сцепился с пар­ иями в жестокой престольной драке — и ясным, вызвани­ вающим первым морозцем днем октября, когда все его одногодки собрались с неизменной гармонью у райвоен­ комата, он глядел через решетчатое окно вагона и, горько­ вато посмеиваясь н ад собой, думал: «Вот те п армия! Тю-тю...» Все это, право же, очень трудно было рассказать Ан- чуткину. «Подамся на целину,— думал Сашка, уходя с «пятач­ ка», и тут же вспомнил о Верке.— Эх, люба моя!1» Мгновенно все его существо, как еж, свернулось в ко­ лючий клубок, готовый раззернуться лишь с гадкой целью уколоть, задеть, оцарапать, и он недобро усмехнулся: «Уйду... Только сперва Андрею Фомичу костыши по­ выдергаю. На целине народу много, затеряюсь — не най­ дут...» 7 За рекой косили уже по краю соснового бора, где кон­ чались колхозные луга. Вечерело, когда косари присели отдохнуть, перед тем как сметать в стог поспевшие копны. Неподвижно, словно брон зовые колонны, высились