b000002129

Стройного, легкого молочника, кружившего возле мат­ ки, загнали в телятник. Лошадь в последний раз вытянулась каждым мускулом и замерла. Это мгновенное, словно вспышка, воспоминание как-то смяло Сашку. Он шагнул к матери и едва слышно повто­ рил укоризненные слова бабушки Лопаты: - — Что же это, маманя? — Слышь, сынок! — позвала она.— Помру, как ж ить- то будешь? — Как все...— ответил он. Мать усмехнулась горько и ласково. — А ты знаешь, как все-то живут, сморчок? По неписаному закону деревни осиротевшего Сашку взял на свое попечение «мир». На трудодни в колхозе вы­ падало тогда негусто, и его определили в пастухи, которые имели гарантированный заработок и харчевались в каждой избе поочередно. С Федей-чертом Сашка не ужился. Для старух Федя был божьим человеком. Для ребятишек — забавным ду­ рачком, но Сашка-то уж знал, что это просто хитрый и жадный лентяй. Его не могло обмануть ни то, что Федя пил из дождевой лужи, ни то, что раны на своем теле вра­ чевал, привязывая к ним жабу, ни то, что не умывался ни зимой, ни летом. Сашка говорил ему: — Я жрать при тебе брезгую. Федя, сбрасывая личину юродивого, скалился и от­ вечал: — Дурачком-то легче. Меня вот и на войну не взяли. Сашку, у которого война унесла мать, оскорбляли эти слова, и он, когда подрос настолько, что мог не бояться Фе­ диных кулаков, отплатил ему. Проходя высоким берегом реки к водопою, ои легонько поддал плечом, п Федя ска­ тился в воду, сразу попав на крутящуюся под яром быст- рину. Плавать он не умел. Сашка дал ему уцепиться за конец кнута, приподнял немного н снова пустил. Гак по­ лоскал он его, пока Федя не начал икать и синеть. — Наконец-то я тебя отмыл, черта, сказал Сашка, выволакивая его на берег.— Смотри помалкивай, а то в другой раз совсем утоплю или удавлю кнутом на осине. Завизжав пронзительно, дико, как заяц, Федя бросился в село, ударился там оземь и задрыгал ногами. Сбежались люди, ахали, грозили Сашке расправой. В глазах мира, когда-то опекавшего Сашку, он был