b000002129

Вечером, возвращаясь с огородов, бабы отдыхали на свежих копнах сена и рассказывали такое, что мо­ лодые девчонки дружно ахали и закрывались рукави­ цами. Верка, зарыв в теплое сено захолодавшие на вечерней росе ноги , думала о своем. Давеча, ощипывая ромашку, загадала: если выйдет «чет» — значит, отец не стал дожи­ даться ее и уехал в луга, если же — «нечет», то сидит до­ ма и ждет. Выпал «чет». Верка успокоилась, но теперь, по дороге к дому, попробовала испугать себя: «Ждет!» — и ей вдруг на самом деле стало и тревожно, и стыдно, и страшно. К избе она подошла не сразу, а петляя и часто оста­ навливаясь. Окна горницы ярко светились электрическим огнем, по занавескам метались широкие тени. «Так и есть! Ждет!» — подумала Верка. Она тихо подобралась к окпу, заглянула в щель между занавесками и обомлела. Мать, разбирая постель, сердито месила кулаками подушки, а отец... Отец сидел за столом, курил и, хмуря пучковатые брови, с силой выдувал дым так, что он клубящимся пятном растекался по крышке стола. Верка с детства привыкла видеть отца таким лишь в самые трудные для семьи минуты и теперь поняла, что ей несдобровать. Тогда она села на завалинку и заплакала. Инстинкт самозащиты подсказал ей испытанное бабье средство, и она плакала долго, добросовестно, пока опасе­ ние, что эти невидимые миру слезы пропадут напрасно, не придало ей решимости и не заставило подняться. Не вы­ тирая слез, чтобы явиться перед отцом во всем своем обезоруживающем ничтожестве, она направилась к крыльцу. — Явилась! — встретила ее мать.— Наревела бессты- жие-то глаза! — Мы не просто так, мы пожениться хотим,— выпали­ ла Верка. — Обрадовала! — Мать привалилась к стене.— Слы­ шишь, отец? Эдакого кота да в дом! И на порог-то не пущу. В кухню шагнул Андрей Фомич. — Ступай спать! Завтра со мной в луга поедешь. С глаз не спущу, окаянную! Верка опять хотела пустить подобающую случаю слезу,