b000002129

Круглые, в мохнатых ресницах глаза с испугом остано­ вились на нем. — Вроде помню...— сказала Верка, ступая босой ногой на грязную тропу.— Это тебя в тюрьму посадили? — Меня! — обрадовался Сашка,— Ну, чего вылупи­ лась? Я по амнистии вышел. Законно. И паспорт есть. — Чего ж ты тут? — А ничего! Вот ночевал у бабушки Лопаты, а теперь по селу хожу. Может, насовсем останусь. Эх, Верка! Он крепко прижал ее к себе, повернул, чтобы разми­ нуться на узкой тропе, и пошел своей дорогой, заорав во все горло: — По-ми-рать н ам ра-ио-ва-то... А Верка так и обмерла па месте от страха: «Ну, ежели видел кто, как он озорничал тут!..» Через два дня ей случилось ехать иа попутной машине с базара; сидела в кузове одна, придерживая коробицу с молочными четвертями, и вдруг на выезде из города че­ рез борт перевалился Сашка. — Ага! — сказал он. Сел рядом, прикрыл ее от ветра полой пиджака и стал целовать сначала в щеку, потом в губы, в глаза, внос... Та­ кой момент угадал, что и бежать некуда. ...Трудно, в приступе какого-то телесного и душевного гнета, пережив ералашную пору весны, когда с тихим шуршанием рушились подтаявшие сугробы, когда растре- воженно кричало сносимое ветром мокрое воронье и воздух горько, отравно припахивал корой осин, тополей и чере­ мух, Верка в то лето была особенно счастлива и без при­ чины весела. Новой радостью стала для нее первая стыд­ ливая любовь к Сашке. С каким -то удивленным вниманием, точно не понимая, что происходит с ней, останавливалась Верка перед зеркалом, заглядывала в своп мохнатые глаза и все запрокидывала голову, чтобы почувствовать на за­ тылке приятную тяжесть густых волос. Часто она тихо смеялась наедине с собой. Ее радовало, когда по всему дому, хлопая занавесками, гуляли солнечные сквозняки, радовало прикосновение к плечам и груди теплой от утюга кофточки, радовали запахи сада, реки, лугов — радовало все, что помогало ей ощутить в каждой клеточке своего существа неиссякаемый запас молодости, чистоты и энер­ гии.