b000002129

оглянулись на меня, явно демонстрируя свое презрение к непрошеному зеваке. Я свободно рассматривал их этюды. У молодого был мелкий неуверенный мазок, чувствова­ лась в руке скованность, робость. Наоборот, старый худож­ ник твердо клал широкие сочные мазки, ничего не выри­ совывая, а как будто свободно и непринужденно кидая па полотно куски живой природы. — Не хотите ли ухи? — сказал я по возможности дру­ желюбнее. Молодой художник нетерпеливо дернул плечом, словно говоря: «Вот еще! Ходят тут всякие досужие рыболовы и мешают работать!» — Ухи? — переспросил старый, продолжая изучать пейзаж перед собой. — Ухи,— подтвердил я пе без иронии. — Как ты думаешь, Александр? — спросил старый ху­ дожник. — Я ие пойду. — А я... я, пожалуй, пойду,— с паузой, по твердо ска­ зал старый художник, бросая кисть в этюдник. Впрочем, и молодой скоро пришел к костру, по к ухе пе притронулся, решив, очевидно, до конца быть принципи­ альным. Шумя кустами, мимо нас прошли деревен ские девуш­ ки с корзинками, полными рябины. Одна из девушек от­ стала от подруг, внимательно оглядела нас и строго спро­ сила: — Ты сейчас пойдешь, папа, или обождешь? Рыболов в плащ-палатке махнул ей рукой. — Иди, Настя, я посижу вот с людьми, потом еще к Оле зайду. А ты была? — Только сейчас. Я заметил, с каким откровенным любопытством смот­ рел на девушку старый художник. Оиа была высокая и смуглая. В черных, гладко зачесанных волосах ее горела приколотая гроздь рябины; синие немигающие глаза огля­ дывали нас холодно и бесстрастно. Вся она была как бы олицетворением молодой осени и, наверно, поэтому при­ влекла к себе внимание старого художника. — Это ваша дочь? — спросил он рыболова, когда де­ вушка ушла. — Моя,— тихо ответил рыболов. — Вы в какой деревне живете?