b000002129

не подберешь, как «отошел», — завещав играть над его мо­ гилой вальс «На сопках Маньчжурии». Было у него и при жизни это спокойное, даже чуть ироническое отношение к смерти: — «У нее блата никому нет»,— противоречащее всему его жизнелюбивому, деятельному характеру. Отку­ да? Что же все-таки она такое, смерть,— ничто или вели­ кая тайна? Что увидел и узнал он, когда сказал: «Я уми­ раю»? Почему он принял ее с таким покоем, с легкой усмешкой, тень которой еще лежит в уголках его сжатых губ? Ведь она не была для него избавлением от тягот жиз­ ни, — он жил со вкусом, радостно, светло и безбедно... Часто, уже в старости, говаривал он : «Вот бы мне лоси­ ные ноги. Всю бы землю напоследок обежал. Так бы и сте­ ганул по гарям, по лесам, по болотам». И странно было ви­ деть в нем, человеке, органично живущем в природе, ка- кое-то слегка удивленное внимание к ней. Он часами про­ сиживал возле улья, дивясь непостижимо разумной работе пчел; или вдруг начинал рассказывать о заречных озерах, лесах и болотах с таким восторгом первооткрывателя, слов­ но это был не. вдоль и поперек исхоженный всеми местны­ ми рыбаками и охотниками край, а какое-то тридевятое царство, где не удивительно встретить и бабу-ягу в ступе. На берегу он жил в чистой, оклеенной светленькими обо­ ями избушке под березами и тополями. Там стояли две кровати с марлевыми пологами, стол, батарейный прием­ ник, этажерка с историческими романами, два стула, шкафчик с посудой. И когда фотоэлемент, зажигавший бакены с наступлением темноты и гасивший их с рассве­ том, — крохотная штучка, умещавшаяся на ладони, — в одно лето сделал ненужными и керосиновый фонарь, и долбленый осиновый ботик, и чистенькую избушку на бе­ регу, п само дело, которому бакенщик отдал больше чет­ верти века, он тоже не приуныл — ушел на пенсию, из­ бушку выкупил у государства и летом жил в н ей, как прежде. Прочно был укреплен в жизни всякой радостью че­ ловек. Стуча застывшими ногами, в переднюю входят музы­ канты. Все они в потертых демисезонных пальтишках, слегка хмельные и деловитые. Выпивают еще у наскоро накрытого стола, греют руки о стаканы с чаем, сетуют, что нет чистого спирта для труб, и садятся переписывать ноты Для вальса «На сопках Маньчжурии». И вот в деревенскую тишину, в безмолвие заснеженных