b000002129

столбами уходит из-под изволока в темное небо. Трактор неуклюже ворочается в глубоком снегу, откатывается на­ зад, бьет тяжелым ножом в нагромождения снежных глыб, вспыхивающих под фарами голубыми искрами. Становлюсь в полосу света, машу рукавицей. Тракто­ рист, видно, рад человеку. Останавливает трактор, выле­ зает из кабины. Закуриваем с ним, разглядываем при ко­ ротком свете спички друг друга. Я вижу потное мальчи­ шеское лицо с широкими скулами и острым подбородком, глубокие глазницы, белобрысую прядку из-под шапки. — Пробьешь сегодня до деревни? — Пробью. На час работы осталось. — Родственник будешь Алексею Ефимычу ? — Нет. Знакомый. — У него много знакомых. Зодовой был старик. Завт­ ра посмотришь — со всех деревень соберутся. Любили его у нас. «Про Алексея Ефимыча худого слова не скажешь», — вспоминается мне. — Садись, — кивает тракторист на свою машину. — Вдвоем время скорей побежит. Лезем в кабину, в масляный запах машины, и меня долго валяет и дергает, пока наконец снежный навал перед ножом не раздается надвое, и трактор вылезает на торную деревенскую дорогу. Идем в избу. Там уже накрыт стол к ужину, и кока во главе стола медленно, округло и плавно раздает из-под са­ мовара чашки с дымящимся чаем. В углу, у стола и вроде бы как-то вдалеке от него сидит вдова; невидимая тяжесть круто согнула ей плечи, и оиа не поднимает взгляда от ко­ леи, на которых лежат ее темные жилистые руки с искрив­ ленными на верхнем суставе пальцами. Трактористу наливают полный, по самый край, стакан водки. Он кидает на пол у порога свою промасленную до глянца тужурку, шапку, скрутившийся в веревку шарф и, наколов па вилку большой груздь, пьет. И сразу глаза у него становятся белые и пустые. Оп сам понимает, что охмелел, смущенно посмеивается, трясет головой, бормо­ чет: — Ничего. Это с устатку, с холоду... Мне только маши­ ну поставить... Я провожаю его до трактора. Он, видимо, сразу трез­ веет, как только берется за рычаги, трогает плавно, без рывка, и уверенно держится дороги.