b000002129

уже в качестве подсобных рабочих. Кажется, именно с тех пор я возненавидел пшенную кашу и полюбил тихие дере­ венские вечера с кваканьем лягушек, писком стрижей под крышей, с росной прохладой, плывущей из поймы. Я час­ то сиживал один на пороге сенного сарая при конном дво­ ре, где мы ночевали, вслушивался в мирные звуки уходя­ щего дня, и никак мне не верилось, что где-то на этой зем­ ле грохочет бой, рвутся снаряды, пляшут красные отблес­ ки пожаров и стелется понизу черный дым. Но война, как всегда, жестоко и грубо заставила нас всех поверить в это. Она вошла в наш город в своем обыч­ ном трагическом обличье — с кирпичной пылью разва­ лин, стопами раненых, слезами по убитым... Мы не слы­ шали приглушенных расстоянием сигналов воздушной тре­ воги и проснулись только тогда, когда увесистые разрывы, непохожие на хлопушечные выстрелы зениток, вдруг по­ трясли стены нашего сарая. Столпившись у дверей, мы молча смотрели в сторону города, а заметив на облачном небе дрожащий отсвет, не сговариваясь, побежали на него по истерзанной дождевыми потоками дороге. Я плохо помню эту ночь, вероятно потому, что был одержим одной мыслью: скорей увидеть живую Алю. Ког­ да на мой истерический стук вышла заспанная женщина в длинном халате, очевидно ее мать, я мог произнести только одно слово: — Аля... Женщина удивленно посмотрела на меня и сказала: — А она в деревне, у бабушки. Быть может, виною тому был спокойно-удивленный тон этих слов, а может быть, мне до обидного напрасны­ ми показались мои ночные треволнения, но только я вдруг почувствовал, что меня нагло, несправедливо и насмешли­ во обманули в чем-то очень большом и важном для всей моей жизни. Уже светало, когда я шел по улицам, неузнаваемо из­ менившимся за эту ночь. И перемена была не в том, что кое-где дымились еще теплые развалины, хрустело под но­ гами битое стекло, что, воя сиренами, проносились маши­ ны «Скорой помощи», и пе милиционеры, а регулировщи­ ки в серых армейских шинелях давали им «зеленую ули­ цу», — нет! Изменился сам дух города, запечатленный, как в зеркале, в посуровевших лицах встречных людей. Если бы тогда я был более силен в знании жизни и са­ мого себя, то, несомненно, понял бы, что так больно уязви-