b000002129

ло меня в то утро. Ведь никогда Аля, самый любимый мною на земле человек, не была там, где нам всем прихо­ дилось трудно и горько. Быть может, это выходило слу­ чайно? Не знаю... У развалин кинотеатра я встретил Сеньку. — Сенька, — сказал я ему, — идем добровольцами на фронт. — Идем, — ответил он. И мы скрепили это решение клятвенным рукопожа­ тием. В горвоенкомате мягко, увещевательно отказали в на­ шей неистовой просьбе, и первого октября для нас начал- ся обыкновенный учебный год с тетрадками, уравнениями , четверками за поведение, а для меня еще и с прежней влюбленностью в Алю Реутову. Ради того, чтобы чаще видеть ее, я продолжал ревност- но исполнять свои актерские обязанности. Однажды случи­ лось так, что после затянувшейся репетиции мы вышли из школы вместе. Я сразу же постарался соблюсти благопри­ стойный интервал в полшага, но Аля с грубоватой усмеш­ кой в голосе сказала: — Ты бы хоть под руку меня взял. Так скользко, что и шлепнуться можно. Это, конечно, была не более чем обыкновенная товари­ щеская просьба, с которой бы опа обратилась ко всякому из н ас, кто шел с ней после репетиции в одном направле­ нии, но я воспринял эту просьбу как великое счастье. Была оттепель; тяжелый ветер, пахнущий мокрым сне­ гом, дул из темных провалов улиц, и в голове у меня начи- . нался какой-то ералаш. Благо Аля сама всю дорогу гово­ рила без умолку, так что мне предоставлялась возмож­ ность молчать или отделываться разнообразными интона­ ционными вариациями «м-да», значение которых она мог­ ла истолковывать, как хотела. Возле дома Аля остановилась и сказала: — Можно было бы поговорить еще, по меня сейчас, наверно, позовут. И действительно, хлопнула дверь, кто-то вышел на крыльцо и окликнул ее. — Это мама, — заговорщицки шепнула опа. Глаза ее зеленовато сверкнули в темноте. — Ты любишь читать? — Люблю. — Я тоже люблю. Ты знаешь: конец в книге я сама придумываю, если он мне не нравится.