b000002129

ми, тогда как для меня они были просто близорукими. Юнец! Я и не подозревал, что это заземление ее образа от­ кроет мне в нем новые стороны, осветит новым очарова­ нием, даст ему еще более неодолимую силу притяжения и что теперь Аля Реутова не пройдет в моей жизни бесслед­ но, как прошла бы, оставаясь недосягаемо-прекрасной, не­ земной Алей, окруженной ореолом вымышленных нами достоинств. В этот же день па большой перемене Аля подошла ко мпе и категорически заявила: — Я записываю вас в драмкружок. Я мог ожидать, что она заговорит со мной о нашем ноч­ ном визите, но уж никак не о драмкружке, и приготовил­ ся к замаскированному подвоху с дальним прицелом. — Но я не умею играть, — осторожпо сказал я, чувст­ вуя, однако, что щеки мои сжигает жар. — Научитесь, — уверенно сказала Аля. — Надо только уметь перевоплощаться. Я записываю вас. Я знал, что гама Аля готовится стать актрисой, и, по­ лагая, будто нет выше призвания служить искусству сце­ ны, не примет никаких возражений даже от нескладного, долговязого парня с бровастым лбом и большими рабочими руками. И я сдалгя. Друг Сенька по поводу моего вступления на сцениче­ ское поприще высказался так: — Штаны у тебя драные и валенки проволокой под­ шиты. А-р-р-р-тист! Кружковцы дали мне роль Лопахина в «Вишн евом саде». — Музыка, играй! Пускай все, как я желаю! Идет но­ вый помещик, владелец вишневого сада! За все могу за­ платить! — ревел я и буйно размахивал руками, точь-в- точь как это делал, бывало, мой подвыпивший отец. Раневскую играла Аля, и я должен был пожимать ей руку. Пальцы у нее были такие нежные, что я мог бы раз­ давить их, словно гроздь винограда. Нетвердыми шагами (Лопахин был пьян) я подходил к столу, па который она беспомощно облокотилась, брал эти пальцы в свою боль­ шую горсть и тихим от нежности голосом говорил: — Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь. Тихого от нежности голоса, по мнению режиссера, пз получалось... Постепенно я привык к Але и уже не цепенел в ее прп- 6* 163