b000002129

и нащупал там.,, рогатку. Я вынул ее, пропитанную жел­ тым лаком, с тугой красной резиной, с узорной рубчатой рукоятью, и, как бы выполняя обряд прощания с детством, незаметно выбросил в мусорную урну. Ночные бдения еще крепче сдружили меня с Сенькой Брагиным. Теперь у нас была вторая, незримая для дру­ гих жизнь, которая, как общая тайна, скрепляла нашу дружбу. Кто видел затемненный город после комендантского ча­ са лишь случайно — засидевшись в гостях и потом украд­ кой пробираясь домой, — тому он мог показаться пустым, враждебным и зловеще мрачным. Но мы ощущали его иным. Шагая по гулким улицам, мы замечали то коротко вспыхнувший фонарик патруля, то в какой-то момент ти­ шины и безветрия вдруг улавливали обрывок разговора зенитчиков на крыше дома, то останавливались, испуган­ ные нечеловеческим звуком, каким заканчивается судо­ рожно-сладкий зевок дежурного дворника, и в это время мы, двое мальчишек в кургузых поношенных пальтишках, наравне со всеми бодрствующими людьми, несущими ох­ ранную службу, были тоже в стане хранителей города, с полным сознанием своего долга барабаня озябшими паль­ цами в окна домов, аптек и магазинов: граждане, будьте бдительны! У вокзала, возле мрачных пакгаузов и зерновых скла­ дов, на высоком фундаменте из белого камня стоял длин­ ный одноэтажный дом. Дважды мы заставали одно из его окон зиявшим, как светлая брешь в непроглядной ночи, и тут же принимали соотвествующие меры: Сенька стано­ вился мне на плечи, дубасил кулаком в раму; за окном происходило движение каких-то теней и падал, развора­ чиваясь, рулон маскировочной бумаги. Но в третий раз мы решили составить акт о нарушении правил светомаскиров­ ки. Вошли в сени, нащупали клеенчатую дверь и постуча­ ли. Наверно, у нас был очень зловещий вид, потому что девушка, открывшая дверь, отпрянула в глубь комнаты и срывающимся голосом позвала: — Папа!.. А у меня вдруг гулко застучала в висках кровь, надол­ го окутав сознание какой-то вязкой, отупляющей пеленой. Все дальнейшие события я воспринимал сквозь нее, став послушным исполнителем Сенькиной воли, которая неожи­ данно оказалась столь непреклонной, что потом я неволь­ но проникся еще большей симпатией к своему другу.