b000002129

вили на землю сплошным слоем тьмы; ни щелочки света не было в нем, куда ни глянь, лишь побеленные прутики яблоневых саженцев, как хилое племя каких-то духов, толпились у порога. Холодный ветер стегал по лицу колючей крупой. Был бискунак — дни, когда казахи чтят память пятерых гостей, замерзших во время бурана в степи . И с аккуратностью, всегда удивлявшей Никона, каждый год в эту пору апреля, когда давно уже пылят дороги, когда на буграх проклю­ нутся золотистые одуванчики и по селу вовсю пересвисты­ ваются скворцы, откуда-то приносился, словно напомина­ ние о давнишнем несчастье, этот недобрый ветер. — Ох, напасти!.. Ну их совсем, ей-богу!..— ворчал Ни­ кон . В эти дни вдруг появился Генка. Он заскочил в дом, сорвал с головы шапку и в растерянности застыл у порога, очевидно пораженный непривычной тишиной. — Ну, чего заробел? Входи,— сказал Никон с печи. Он уже забыл, что постоянно сердился на ребят, без которых ему стало скучно, и теперь очень обрадовался Генкиному приходу. Давно привыкнув к полутьме кухни, он свободно разглядывал Генку, стоявшего внизу, и с удо­ вольствием отметил, что тот — парень ничего: из себя видный, и лицо у него широкое, доброе, даром, что фами­ лию он носит бедовую — Залихватов. — Наверно, на стану живете? — спросил Никон. — Пашем уж, дедушка, давно,— охотно отозвался Гепка. — Не сеяли? — Нет. — И то рано, погодите. Ну, а Колгата как там? — Ничего. На пахоте по двести сорок процентов выжи­ мал. — Колька-то?! Колгата-то?! — изумился Никои и тут же, точно оспаривая чье-то мнение, прибавил: — Он па­ рень проворный. Ты не гляди, что он рыжий да колгати- стый, он, брат, хваткий. Генка решительно нахлобучил шапку. — Марьки-то нет, дедушка? — Ты зачем в село-то пришел? — спросил Никон, слов­ но не замечая его вопроса. — За папиросами. — А у вас-то неуж там пет? — У нас не той фабрики, мне «Яву» нужно.