b000002129

— Я, милок, еще помню, как деревянными плугами пахали,— сказал он без всякой связи со своим предыду­ щим рассказом.— А уж после, когда лобогрейку в село привезли, мужики-то, как на диво, на нее глазели. Иные колгатят вроде тебя — на кой она, дескать, нам сдалась? Разбить ее к чертовой матери ! Потому — боялись, работу она у них отобьет. А старики тут ж е : га-га-га, га-га-га. Ровно гуси. То ли, мол, будет, мужички. Всю землю прово­ локой опутают, а по небу железные птицы полетят, станут вас по башкам клювами долбани ть. Вот оно как, милок... 2 Когда, наконец, тронулись степные овраги и ветер дох­ нул запахом снеговой воды, когда мутная, глинистая река до краев налила оросительные лиманы и закричали над ними стан пролетных гусей, Никона охватила нетерпели­ вая тревога. Дом опустел. Колька и Генка уехали в совхозные па­ латки, домочадцы теперь с утра до вечера работали в кол­ хозе. Лишь, как и прежде, забегала проведать Нпкона скотница Мотя Фомина. Великая это была женщина в смысле обилия материнской любви ко всякому живому существу. И даже в ее внешнем облике природа постара­ лась отразить это свойство, наградив такой грудью, что ею, Казалось, можно было выкормить роту полновесных мла­ денцев. Она была уже немолода, лет сорока, но так и не вышла замуж. Как-то Никои глядел па нее — коротконо­ гую, нескладную, с волосатыми бородавками па мягком лице — и сказал с сожалением: — Тебе, Мотя, ребеночка нужно. А он а вдруг закрылась большими жилистыми руками и заплакала. С тех пор Никон, забывая, что слишком часто повто­ ряет одно и то ж е, спрашивал: — Ну что, Мотя, нет еще ребеночка? И она со спокойной, обжитой грустью отвечала: — Нет, Никон Саввич. Где уж мне!.. По-прежнему Никону пе спалось по почам. Проснув­ шись, он слышал, как на дворе терлась о стену скотина, ухал невдалеке железной крышей школы ветер и кричали, кричали на лиманах гуси. Сдерживая дрожь в ослабевших коленях, он слезал с печи и выходил за порог. Степные апрельские ночи да