b000002129

— Ну, чего ты, дед? — спросила Марька, с неохотой размыкая сонные веки. А оп смотрел на ее грудь, мерно приподнимавшую тя­ желое одеяло, на сильную шею, на широкие строгие чер­ ные брови, на смуглый и упрямый рот и думал о том, что оиа давно уже не та козлоногая, любопытная ко всему Марька, которой был нужен родительный укорот, а сама себе хозяйка и что совсем ей теперь ни к чему докучливые дедовы наставления. — Да так я, — виноватым голосом сказал он ,— не спится чего-то... И опять ушел на печку. Иногда Колька Колгата заводил патефон, который при­ вез с собой. Перед каждой пластинкой он на весь дом орал: — Шульженко!.. — Вернее !.. — «На крылечке»!.. — «Сильва»!.. Колькины песни не нравились Никону, лишь «Кахов­ ку» он слушал с удовольствием, и почему-то в том месте, где говорилось о стоящем иа запасном пути бронепоезде, ему становилось грустно. А потом Колька, видно по неча- янности поставил пластинку, которую раньше никогда не заводил, и вдруг тихий хор мужских голосов задумчиво, скорбно ц сурово запел: Товарищ, болит у меня голова... Тревога промчалась над нами — От крови друзей почернела трава. Склони свое красное знамя. Перед глазами Никона, ослепив его, вдруг полыхнуло, словно сгусток живого огня, красное, освещенное солнцем полотнище, и старика, как боль о невозвратном, как сча­ стливое, но безн адежно краткое ощущение молодости, пронзило ясное, почти осязаемое воспоминание. На миг увидел он себя под этим знаменем красногвардейского от­ ряда конником с выцветшими на степном солнце глазами, с однобокой от контузии улыбкой, и у него вдруг мелко­ мелко задрожали руки, которыми ои свертывал себе поку­ рить. — Ну-ка, сызнова эту! — приказал оп. — Тягуча больно, дед,— попробовал возразить Колька. — Н у ,' ты! -- строго прикрикнул Никон .— Поспорь У меня! И было в его голосе что-то такое, отчего Кольке первый