b000002129

дал дальнейшие события этого дня и только ясно запом­ нил, как девочка, сидевшая с ним за партой, вдруг встала и пошла к выходу, сказав учительнице: «Мне надоело здесь, и я хочу кушать». — Нет, нет, совсем не помню! — смеялась Антонина, когда он рассказал ей про этот случай,— Видно, женская память короче, и все мои воспоминания о школе начинают­ ся с пионерского возраста, когда наш вожатый Павлуша — курчавый такой, как каракуль,— водил нас куда-то смот­ реть не то сеялку, не то молотилку. Даже вечер этот помню — весенний, теплый и влажный, и на дворе, где у дощатых сараев стояла эта сеялка или молотилка, лежа­ ли грязные островки снега, а рядом была бледная прошло­ годняя трава... Павлуша с каким-то стариком все хотели привести этот агрегат в действие, но у них никак не полу­ чалось, и мне было, знаешь, такой щемящей детской жало­ стью жалко раздосадованного и смущенного Павлушу. — Д а-а,— вздохнул Данилов,— Он погиб на второй месяц войны. Выступал, помню, на комсомольском митин­ ге перед отправкой на фронт, мы проводили их отряд с оркестром, а сами еще оставались в городе, и вдруг — бац! — приходит извещение о его гибели. Я тогда впервые почувствовал войну не издалека, а как-то очень реально и касаемо к себе самому. — Как все-таки ужасно...— пробормотала Антонина, судорожно поводя плечами. Несколько минут они молча смотрели вдаль, где Волга уже полнела и ширилась, переходя в Рыбинское море, и слишком раздольно-прекрасен был этот сине-серый про­ стор, слишком разбойно весел был гулявший над ним ве­ тер, чтобы долго предаваться мрачным мыслям. — Еще мне очень запомнился пушкинский вечер в школе,— с улыбкой сказала Антонина,— потому что тог­ да,— она покосилась на дочерей и понизила голос,— я по­ лучила первое признание в любви. — Да ну! — подхватил Данилов. —•Честное слово! Я пела на этом вечере «Буря мглою...». Помню, сцена была украшена гирляндами из ело­ вых веток, и они с мороза пахли... Ну, знаешь, как пахнет ель с мороза. И вот когда я кончила петь и ушла за кули­ сы, Володя Минаев сунул мне там в руку записочку. Я бро­ сила ее, но он поднял и опять подал мне. Чтобы никто не обратил на нас внимания, мне пришлось взять записочку. Потом я убежала в наш класс и там, не зажигая огня,