b000002102

Ст. 942 — 944. 125 Мы основываемъ настоящее положеніе на слѣдующихъ соображеніяхъ: 1) евидѣтель вызывается въ судъ для свидѣтельства не о самомъ себѣ, не о евоихъ дѣйствіяхъ и поступкахъ, а о дѣйствіяхъ и поступкахъ другихъ; посему несправедливый отзывъ о самомъ себѣ или о евоихъ дѣйетвіяхъ будетъ ложью, неправдою, а не лжесвидѣтѳльствомъ; 2) законъ вмѣняетъ свидѣтелю въ обязанность показывать только то, что ему извѣстно по дѣлу — „что онъ видѣдъ или слышалъ" (ст. 721 и 720 Уст. Угол. Суд.; ерав. также ст. 281 Т. ХѴч. 2, ст. 397 Уст. Гражд. Судопр. ист. 354 Т. Хч. 2), а отнюдь не принуждаетъ его къ оглашенію во всеуелышаніе, публично, такихъ обстоятельствъ, которыя касаются лично его самого; 3) сама фор- мула присяги (ст. 713 Уст. Угол. Суд.) обязываетъ свидѣтеля показывать лишь правду по дѣлу и не утаивать ничего извѣстяаго ему по этому дѣлу; 4) сви- дѣтельская обязанность —обязанность тяжелая, соединенная съ потерею вре- мени и матеріальными затратами; свидѣтель — свидѣтель, а не преетупникъ, и никакой законъ не можетъ имѣть въ виду доставить его въ положеніе худшее, нежели то, въ которомъ находится самъ подсудимый, имѣюп^ій право молчать обо-всемъ томъ, что касается лично его самого или его близкихъ. Законъ не можетъ отдать свидѣтеля на еъѣденіе прокуратуры и заш;иты, не можетъ позорить его и его сокровенныя тайны и чувства, не можетъ превратить судъ въ средство для скандала, разоблаченія чужихъ секретовъ, въ орудіе сплетни и глумленія надъ личностью. Было бы не только не- справедливо, но и просто безумно, заставлять лицо бичевать и позорить публично самого себя подъ страхомъ ссылки на посрленіе, подъ страхомъ наказанія нерѣдко сильнѣйшаго, чѣмъ то, которое угрожаетъ самому преступ- нику, за всякую неправду, которую нельзя, строго говоря, называть даже ложью, подобно тому какъ нельзя назвать сопротивленіемъ власти отказъ человѣка наложить на самого себя руку. Мы были очевидцами такихъ во- просовъ свидѣтелямъ со стороны прокуратуры и защиты, которые въсосто- яніи возмутить даже меланхолика, — вопросовъ, не щадящихъ ни возраста, ни пола, ни чувства приличія, ни чувства стыдливости. Мы можемъ смѣ- яться когда обвиняемый или защитникъ добиваются отъ старой кокетки- свидѣтельницы который ей годъ, мы можемъ, пожалуй, слушать равнодушно, когда свидѣтелю-мужчинѣ предложатъ вопросъ: не употребляетъ-ли онъ крѣп- кихъ напитковъ, но мы не можемъ безъ отвращенія видѣть и слышать из- дѣвательства надъ личностью, ибо нельзя же назвать иначе, какъ издѣва- тѳльетвомъ такіе нахальные вопросы, какъ вопросы о томъ, не состояла ли свидѣтельница въ связи съ обвиняемымъ или даже еъ убитымъ, откуда она получаетъ средства еъ жпзнн, не спитъ ли она въ одной комнатѣ съ дру- гимъ свидѣтелемъ, не поеѣщаетъ ли евидѣтѳль дома терпимости и т. п.; 5) какъ свидѣтель о видѣнныхъ или слншанннхъ имъ обстоятельствах ъ, опрашиваемый не вправѣ скрывать только тѣхъ изъ евоихъ дѣйствій, сокрытіе которыхъ равносильно сокрытію улики или доказательства въ пользу или про- тиву учаетвующаго въ дѣлѣ лица. Это же послѣднее можетъ имѣть мѣсто лишь въ томъ исключительномъ случаѣ, когда непреетупныя дѣйствія свидѣтеля связаны до такой степени съ дѣйствіями обвиняемаго, что сокрытіе дѣйствій