— 424 — — Еакъ, за что и кого наказалъ онъ, капитанъ парохода, отвѣчалъ я, едва удерживаясь отъ хохота: до того комиченъ былъ мой собесѣдникъ. —• И только? — И только. Мой еобесѣдникъ только руками развелъ, и молча отошелъ отъ меня... Стали собираться пассажиры, палубные оставались на баржѣ, да и каютные, осиотрѣвъ мѣсто, переходили тоже на баржу, а вслѣдъ за нижи и я пошелъ. Палуба баржи выше пароходной, и баржа стала ближе къ берегу, а потому заслоняла его бывшимъ на пароходѣ; видъ на Волгу оставался тотъ же, что и на нароходѣ. — Родименькій, ныньче поѣдемъ? прошамкалъ старушечій голосъ. Я оглянулся: передо мною стояла старуха вся въ лохмотьяхъ; одного ребенка она держала за руку, другаго на рукахъ; какого пола были эти дѣти —по платью рѣшить было невозможно; на нихъ были намотаныкакіято тряпки, изъ которыхъ выглядывали локти, колѣнки... Сколько лѣтъ этой женщинѣ было — я не могу сказать, а думаю, судя по ея дѣтямъ, съ небодьжимъ тридцать, но на видъ было ей далеко за пятьдесятъ. — Нѣтъ, матушка, завтра. — Хоть бы поскорѣе, Богъ далъ! зашамкала опять молодая старуха. — Ты куда ѣдешь? спросилъ я. — Въ Астрахань, родименькій. — Откуда? — Изъ Сибири, родимый. — Издалека, матушка... — Мы были сосланы въ эту Сибирь, а теперь, но царской милости, возворотъ намъ пришелъ... и мы семьей думали, думали: и вернуться, и нѣтъ... вернуться — дорога дальняя, какъ съ малыми ребятишками дотащишься?. А какъ подумаешь, что хоть косточки съ родителями рядышкожъ лягутъ!.. Думали, думали... ну, и вздумали: тамъ что Богъ дастъ, а идти на старое мѣсто. Вотъ и пошли, авось теперь скоро на мѣстѣ будемъ. — Все пѣшкомъ шли? — Все, родяенькій, пѣшкомъ. — Теперь на баржѣ поѣдете: ѣхать по водѣ все легче, чѣмъ пѣшкомъ идти. — и, родненькій! усмѣхаясь, сказала женщина: —идешь, идешь... и не знаешь, какъ ноги двигаются!.. Не ты ноіами ворочаешь, а будто ужь такъ, какъ жернова ходятъ,.. — Теперь, Богъ дастъ, скоро на мѣстѣ будете, сказалъя ей въ утѣшеніе. — Вотъ что я тебѣ, родненькій, скажу, заговорила женщина, обрадо ванная, что можетъ высказать свои мысли, надъ которыми, какъ она видѣла, не глумились. Вотъ что я тебѣ, родненькій, скажу: какъ вышли изъ Сибири, съ тамошняго мѣста, мы думали и не дойдемъ никогда; а тамъ попривыкли: пройдемъдвадцать верстъ—хорошо; пройдемъ пять—для насъвсе равно... Простоимъ день, —и то ничего!.. А какъ сталикъ мѣсту близиться—
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4