— 421 — — Хоть и сварить.. — Ее у насъ не варятъ! ' — Что же дѣлаютъ? —■ Сушатъ. — Да вѣдь ее нескоро высушишь?!.. — Извѣстно, не ныньче —завтра высушишь! прибавилъ староста: —на «олнцѣ скоро ли высушишь! — Въ самомъ дѣлѣ, воблу не варятъ, а только сушатъ? спросиіъ я станціоннаго старосту. — Правда, и сушили мало, отвѣчалъ тотъ: —на одинъ только жиръ н ліла; только для жиру воблу, да бѣшенку и ловили. А теперь и вобла и бѣшенка въ честь вошли! — Еакъ въ честь вощли? — А такъ: воблу теперь сушатъ, отвѣчалъ староста:—и бѣщенка теперь не бѣшенка стала! — Какъ не бѣщенка? — Астраханская сельдь прозывается. — Отчего же это? — Чистяковой рыбы и здѣсь стало мало, а на Дону, говорятъ, и совсѣмъ перевелась! — Такъ нельзя сварить эту рыбу? жалобно спрашивалъ Еупившій старосту. — Нельзя. — Сдѣлай такую милость!.. — Бабы не станутъ варить... Однако, при моемъ посредничествѣ, дѣло было улажено и вобла была сварена. — Вотъ вамъ и уха! сказалъ староста, ставя на столъ большую чашку съ вареной воблой — Спасибо, хозяинъ! Староста принееъ двѣ ложки, мои спутники отрѣзали купленнаго на базарѣ хлѣба. — Чѣмъ не уха'! сказалъ одинъ изъ нихъ, ілебнувъ ложку ухи: — ато развѣ плоха уха? — Ничего, отвѣчалъ ему его товарищъ: —ничего, эту уху еще ѣсть иожно всякому. — Это не уха! говорилъ первый спутникъ, жадно хлебая уху. — Уха ничего . Право, ничего!.. Отвѣдайте, Павелъ Иванычъ, предложилъ мнѣ товарищъ. Я попробовалъ: уха, въ саиомъ дѣлѣ, ничего; изъ плотвы уха не лучше, а вь безрыбныхъ жѣстахъ и плотва въ чести... Да и то сказать: на безрыбьи и ракъ рыба, на бездюдьи ж Ѳома дворянинъ. Здѣсь, при изобилін рыбы, вобла—не рыба. —■ Наши не ѣдятъ ни воблы, ни бѣшенки, ни сомовины, сказалъ стан-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4