ШШШ'^^'ш — 400 тереться водкой: скорѣй согрѣешься». —Это можно. Взялъ деньги нѣмецъ, принесъводки. Только я взялъ въ руки стаканчикъ, да при всѣхъ и хлоцнудъ!... Еакъ крикнутъ на меня нѣмцы, а я: «спасибо, говорю, я у васъ три стаканчика разомъ хлопнулъ!...» Нѣмцы ругаться, а я хдопнудъ дверью, да и былъ таковъ!... Пріѣхалъ въ гуртъ, разсказалъ своимъ ребятамъ: тото смѣху то было!... — А ежели-бъ вашу лошадь украли въ эту ночь? спросилъ я; —вѣдь вы ее оставили ночью одну на улицѣ? — Въ Сарептѣ-то? — Да, въ Сарептѣ. — Въ Сарептѣ не украдутъ. — Отчего же? — Ни Боже мой! — Въ Сарептѣ никакихъ такихъ шалостей не дѣіается, заговорилъ хозяинъ станціи: —^тамъ объ воровствѣ и не слышно Не только краденаго никому не продашь, а и своего не смѣй самъ продавать, а отнеси въ мага зинъ: тамъ тебѣ продадуть, и денежки тебѣ выдадутъ; а самъ не смѣй. — Отчего же? — А чтобъ цѣны другъ у друга не перебивали. — А коли деньги кому нужны? — Вотъ для самаго этого такъ у нихъ полбжено. Теперь нашему мужику деньги нужны; онъ цродастъ все: что ни взять, хоть полцѣны, а продать надо. А у нихъ: видятъ, что тебѣ нужда неминучая—денегъ даду», а ты все-таки продавать не смѣй... Еакъ есть —до одного зерна все неси въ шагазпнъ. Время отъѣзда приближалось и мы отправились на станцію желѣзной дороги, которая подходитъ къ самому Дону въ Еалачѣ, а также и къ Воігѣ въ Царицынѣ. Станціи на волжско-донской дорогѣ отличаются простотой своей постройки. Еалачинская и царицынская такія же, какь на Невѣ пароходныя пристани (онѣ же служатъ и здѣсь пристанями), а прочія—одноэтажныенебольшие домики. Да ж къ чему возводить огромныя зданія, когда и эти совершенно достигаютъ своей цѣли? Въ этомъ случаЬ какъ собственныеинтересы дороги соблюдены, такь и интересы публики ни мало не страдаютъ Но устройство самой желѣзной дороги... да объ этомъ послѣ. Мы пришли на станцію довольно рано, и я помѣстился на одной изъ скамеекъ, обращенныхъ къ Дону. Станція-пристань стоить на лу^овой сто ронѣ Дояа; противоположный берегъ нагорный, не представляетъничего особеннаго: обрывистые берега, горы, еще непокрытыя зеленью, да и самый Донъ, еще мало оживленный судами, все это наводитъ на что-то невеселое.. Стали собираться пассажиры: рабочіе на баржахъ, судахъ, и донскіе ко заки, нѣскодько козачекъ, за исключеніемъ насъ троихъ, составляли всю третьекласснуюпублику, которая, перейдя чугунку, проходила за рѣшотку на пристань. Чистая же публика—купеческіе прикащики, которые здѣсь на-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4