— 166 — Такъ что же? — Лежать плохо было. — Кроватей, я знаю, не было; раненыхъ было очень много, нельзя было кроватей напастись... — Еакія тебѣ кровати!.. — Соломен подстелютъ и то хорошо, продолжалъ я. — Куда тебѣ соломки! Собери со всего свѣта солому, и той на эту силу не достало бы!... Такъ лежали!.. — Ж всѣ такъ?.. — Ну, нѣтъ! Которые попадались къ милосердымъ, тѣмъ хорошо было: лекарствами лечутъ, чаежъ тебя поютъ, мало того—и поплачутъ надъ тобой!.. Я живо себѣ представляю, какъ должны были дѣйствовать женскія слезы на солдатъ и ратниковъ среди всѣхъ ужасовъ севастопольской войны. — А страшно было? — Какъ не страшно! — Еакт, же вы впередъ всѣ шли, и назадъ вернуться не хотѣли? — Да вѣдь онъ првшелъ вѣру нашу рушить, порядки свои у насъ заводить! Тутъ некогда, другъ душевный, думать, что страшно, что не страшно! Это мужество поразительно: это не дикая дерзость, не безумная храбрость, нѣтъ! Здѣсь человѣкъ, сознавая всю опасность, признавалъ необходимость подвергать свою жизнь этой опасности, чтобы спасти свою вѣру и свои порядки. Олышалъ я другой разсказъ. — Страшно было! говорилъ одинъ раненый ратникъ. — Чего же страшно? — Какъ не страшно?! Стоимъ мы эдакъ кучечкой.. какъ хватитъ ядромъ,—парню голову и отхватило!.. Смотримъ, и не признать, кто лежитъ: не то Ванька Сѣрыхъ, не то Ванька старостинъ!.. Безъ головы лежитъ, — и не признаешь! Послѣ уже узнали, что Ивану Сѣрыхъ голову снесли. — А все стояли? — Все стояли, потому нельзя: онъ прорветъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4