РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 381 ках, забормотал: «Доглядываю я, разный народ тоже,—сопригласят да насмеются». Эта эпизодическая сцена производитособенно жуткое впечатление. Набросав тяжелую сцену разговора в трактире пьяного безработного ткача Тулупова с безработным семейнымучителем, Георгий Никифоров продолжает: «Так они шли: площадями, улицами и переулками. Под ноги им ложился холодный зимний вечер, за высокими стенами домов пряталась скупая жизнь». Написав эти строки, писатель приходит к грустным выводам: «Цены на места были все еще страшно высокими, многим недоступными. Нужна была особая изворотливость и длительная упорная борьба». В этом рассказе Георгий Никифоров дал прежде всего общую интересную картину жизни. История переживаний Ивана Брынды занимает в рассказе подчиненное место. Но все же облик старого ткача ясен для читателя. Иван Брында двенадцатилетниммальчишкой поступил на фабрику, «а теперь Брынде сорок седьмой; тридцать пять лет прошло, надобно только года три скостить, —нерабочие это годы». В пьяном виде Брында может быть очень грубым, как это мы видим по первой главе, где он пинает ногой свою спящую Прасковью, но в общем—это человек добрый. Долгие годы фабричной работы привили ему отзывчивость к страданиям своего же брата, рабочего бедняка. Это Никифоров и показывает в сценена улице (история с безработным медником ж его женой), а также в стремлении спасти честь пьяного неудачника—безработного ткача Тулупова, заподозренного в воровстве. Пройдя суровую школу жизни, он, несмотря на тяжелые, испытания, в разговоре с корзинщиком Андреичем самым решительным образом выступает против его попытки хвалить' старые порядки. «Я родился на фабрике,—^говорит Брында,— знаю. Бывало, мать их закрути-верти, дыхнуть нельзя—вот до чего туго было. Мастерамне морду били, никогда этого непозабуду, издыхать буду лучше, а в хомут не полезу». Проработав три с половиной десятка лет на фабрике, он тоскует по ней, несмотря на то, что устроился у лавочника Авилова не так плохо. «Сытая ягизнь у Авилова, триста,рублей, сбереженные за время работы у купца,—все это и многое другое отдал бы Брында за то, чтобы опять, поднимаясь с шести утра, итти знакомой дорогой, по которой ходил слишком тридцать лет, подчиняясь зову гудков». в последней, заключительной главе Георгий Никифоров описываетрадость Брынды, когда он по приездев свой родной город вновь слышит рявканье гудков: «громоздкое тело Брынды, навалившись на подоконник, тряслось и дергалось с клокотом и хрипом, и нельзя было понять—плачет он или
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4