РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 375 вает) цели и смысла жизни,—документика на право пребывания в ней. О 1923 Г. пишу всерьез, с того времени и'печатаюсь. Литературная работа для меня—серьезная, большая музыка, а вдохновение—^иликактам?—даетмне все: бег паровоза, далекий, замотавшийся в степисвисток, грохот города, попискиваниеставень в осеннююнепогодь, самый запах земли». Четыре первых его рассказа, собранные в сборнике «В окружении», это как бы подготовительная стадия. Здесь еш;е есть небрежность в построениии, временами, совсем ненужный грубый натурализм, например, в рассказе «Две смены». Но уже в этом первом рассказе Георгий Никифоров обнаруживает серьезность как в избраннойтеме, так и в характере ее разработки. Писатель говорит нам о том, что помимо молодежи, имеюш;ей счастье учиться для того, чтобы потом выступить строителями новой жизни, есть другая «смена», которая гибнет в омуте большого города и оседает на дне его. Эта армия подростков, полная уже приобретенного жуткого цинизма, своим обликом как бы бросает нам вызов и напоминает о неизжитыхроковых противоречиях нашего переходного времени. Вот например, Нинка-Оыч: «Четырнадцать лет ей, а совсем девица взрослая, ходит грудью вперед, губы краскойнаволожены, пудра искусноположена, находу как-то особеннозадом подергивает, в зубах папироска». Этих подростков, безнадежно погибаюпщх, Никифоров рисует живо, с несомненным знанием их психологии. Много слабее в рассказе добродетельныйрабфаковецАндрей Фомич, вырываюп];ийспособногоФедьку из этого омута. Что касается других очерков сборника «В окружении», то для наспредставляетнекоторыйинтерес очерк «Натура». КузнецКочнев—старыйрабочий. Власть сквернойпривычки «материться» настолькосильнав нем, чтоот нееему гораздо труднее отделаться, чем от «богов и святителей». Человек малоразвитой и невоздержный на нехорошее слово, он при всей своейпреданностиобгцерабочим, государственныминтересам— на посту комиссара здравотдела становится жертвой этой невоздержности и, в конечном счете, попадает под чистку. Но коротенький рассказ является очень эскизным, и мы из него очень мало узнаем о сложных взаимоотношениях между комиссаром—бывшим кузнецом—и персоналом больницы. Наибольшее значениедля определениядарования Георгия Никифорова имеют его два более поздних рассказа—«Так или этак» и «Иван Брында», вышедших отдельной книжкой под обпщм названием«Сильней всего».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4