РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 285 ВЫХОДЯТ С завода. Даров—в дозу и начинаетк рабочим: «Вы устали, испугались призрачной силы своих врагов. Вы из своих рук выронили меч, и слуги реакции терзают» и т. д. Все эти события изложенына шести страницахкрупного шрифта. Герои романа в своих разговорах часто утверждают тезисы автора. Против этого приема ничего нельзя иметь: им пользовались щедро русские классики. Но хуже, когда персонажи Бессалько исступленнымстилемпреподносят читателювывороченные наизнанку вопли героев Достоевского и Андреева. Только у Бессалько эти вопли принимают иногда такую бессвязную форму, что просто раівнодуіпно проходишь глазами по этим страницам. Таков, например, монолог рабочего Проши в его последнююночь перед самоубийством. Перед Бессалько был удивительно интересныйматериал. Из публицистическогоочерка Войтинского «За железной решеткой» видно, какое многообразие типов, характеров и настроенийдавала екатеринославскаятюрьма. Но занятый своими чувствами, мыслями іі настроениями, чистыйлирикпо свойству своего дарования, Бессалько не смог дать ни одной художественно нарисованной фигуры. Пожалуй, только инженерКолпинскийи старыйреволюционер Фо- ^шч в этом смысле представляют интерес. И, как это ни странно для Бессалько, бледнее всех вышла фигура рабочего Проши. Теперь перейдем к идеологии романа. Бессалько стремится в своем романе «Катастрофа» доказать, что в известнойисторииотступничестваот своих убежденийчастиекатеринославских политических (с 1908 по 1909 г.), обвиненных в организации вооруженного восстания, —заключенные разделились на интеллигенциюи рабочих: первая, раскаявшись, как бы оставила вторых погибать. Но эта схема даже в романе находит себе противоречие. Во главе стойких революционеров стоит старыйинтеллигентФомич. Из этого затруднения автор выходит таким образом: оказывается, Фомич потерял свою зловредную интеллигентскую сущность—«тому пятнадцатилетнеедоказательство физической работы на заводе». Но есть и другое затруднение. Когда Фомич упрекает отступников, то среди них оказались и рабочие: «В толпе зарыдал худой литейщик. Большой, широкоплечий, он дрожащим голосом стал говорить о женах и матерях, во имя которых они «решаются на все». Эта сценапредставляет особенныйинтерес. Рабочие, которыхупрекаетстарый революционер, наперебойговорят о своих скорбях: «Фомич, моя мать на паперти просит милостыню и ночует под забором»... —«Мои дети все умерли от голода»... —
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4