РАБОЧИЙ ЕЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 273 Сцена свидания Пети с рабочим Волковым после стольких лет разлуки—грустная, но верная по своей художественной правде. Вместо прежнегоВолкова Петя увидал равнодушного ко всему обывателя, читаіоіцего пошлую газету «Свет». Когда бывший передовой рабочий приспособляется к жизни и отказывается от настойчивойи упорной работы просвеп];ения темных рабочих масс, он говорит именно так, как отвечает Волков бывшему студентуПете: «Какие там связи! О нонешнимнародомразве сообразишь? Жрут, как свиньив корыте». Но это безнадежное настроение человека, выбывшего из строя борцов за идеалы передового человечества, говорит только о его личном духовном омертвении. На место угаснувших порывов рабочего Волкова идут новые, живые побеги ягизни. На фабриках и заводах хищника Захара идет стачка. Казачьи полусотни разгоняют кучки рабочих, а железнодорожники поддерживают стачку отчислениями из своего заработка. Очень любопытно сопоставить отношение А. Серафимовича к новым формам экономической жизни с отношением писателя-народника. Великий печальник о народном горе, Гл. Успенский, в своих «Письмах с дороги», как раз говорит об этом же самом степном крае, который изображен в романе Серафимовича. Гл. Успенский, говоря о Новороссийске, радуется тому, что Новороссийск «просто «милое» тихое, не беспокойное жилое место... Пока еще греховодник-капитал не показывал сюда своего носа, по крайней мере, в своих подлинных размерах, и не успел раздражить запахом своих приманок этой невиннойземли и этого невинного воздуха» ^). Так писал Гл. Успенский почти сорок лет тому назад (в 1886 г.), т.-е. даже ранее того времени, когда начинаются события первых глав романа Серафимовича. Гл. Успенский боится этого проникновения капитала и образования города в степи. Наоборот, А. Серафимович в бодрых топах и очень красочно показывает это нарушенноебезмолвие степи—умирание отжившего и нарождение живого. Выростали «лавки, трактиры, пекарни, сапожные, портняжные заведения—все, что человека обувает, кормит и веселит». Когда-то глухой поселок кипит жизнью бойкого промышленного пункта. Писатель не пугается новых форм жизни—этого «непроходимого содома» на станциях, непрестанныхпаровозных гудков и нарождения фабрик. Он знает, что весь этот шум быстро бегущей жизни есть необходимое условие для организациирабочего гнева,— гнева, сокрушающего основы порабощения трудящихся. ^) Гл. У с п е н с к и й.—«Письма с дороги», т. ѴІ, сгр. 390. Рабочий к.ііасс
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4