РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 217 но, как раз эти категории ремесленного труда дают р,иболее значительные кадры неустойчивых элементов—людей, опускающихся на дно^). Характерная особенность, если не для босяцкой, то во всяком случае для индивидуалистической психологии—это неустойчивость профессии. Наборщик Ни- «олка Гвоздев в рассказе «Озорник» понимает сущность общественных противоречий. Он вполне правильно говорит редактору газеты: «Разве можно меня с какой-нибудь точки забраковать? А я забракован в ясизни—нет мне в ней хода... Почему-с? Потому что я не учен? Так ведь, ежелибывы, ученые, не с точек зрения рассуждали, а как-нибудь иначе— должны вы меня, вашего поля ягоду, не забыть, и извлечь вверх к вам снизу, где я гниюв невежествеи озлоблениимоих чувств? Или—с точки зрения—не должны?» '^ Николка Гвоздев еще не понимает всей наивности такой постановки вопроса. Более находчивый редактор ответил бы ему: если вы будете ждать, пока вас кто-то «извлечет» наверх—роса очи выест; такие вещи не получаются даром, а завоевываются коллективной борьбой. Но как раз Гвоздев и не делает попытки итти.путем общетоварищеской борьбы: он просто, под влиянием озлобленного чувства, устраивает скандал, вставляя при наборе газетной передовицы свои собственные слова. Он—индивидуалист. Сегодня он здесь, а завтра—в другом месте. Из слов метранпажамы узнаем, что он «навсе руки»: литограф, гравер, водопроводчик... Это, конечно, не так плохо для него, но это как раз, при предложении своего труда, ставит его в более привилегированное положение. Он может позволить себе роскошь одиночного протеста. Несомненно, одаренныйчеловек, Николка Гвоздев такжеищет смысла жизни, как и пекарь Коновалов и сапожник Орлов. Но он так же, как и они, лишенспайкис борющимся общерабочЕмколлективом. И только один из героев Горького начального периода является некоторым намеком на сознавшего свое положение пролетария—^это рабочий Павел в повести «Т^рое». Павел в восторге от кружка интеллигентов-политиков, в который он попадает: их споры, шумные вечера, веселость,—все это перерождает его. Об этом он и говорит Илье Луневу: «Мне только около них и можно жить... около них можно все для себя ^) Вывший пекарь Илья Лукашин, говоря о московских пекарях периода около 1905 года, отм-ечает, что «более талантливыебросали работу и уходили искать себе сносной жизни .на другом поприще—чаще всего становились уличными песенникамии гармонистами. Но вообще но условиям жизни были горькие пьяницы, а некоторые окончили жизнь на пресловутом Хитровом рынке». И л ья ' Лукашин. —«Исповедь пролетария», 1920 г., Орел, стр. 32.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4