РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 197 вается в ней уже отчетливо. Во-первых, удручающее однообразие общего тона при полном отсутствии чувства меры, при чем декламационная риторика сапожника Шлоймы делает его бледной схемой: за этими речами так ясно виден сам автор. Стиль причитании некоторых героев производит нуд- • ное впечатление, и вряд ли он, доведенныйдо крайности, вызывается худоясественнойнеобходимостью... Из всех остальных произведений С. Юшкевича в нашу задачу входит рассмотреть его три пьесы из рабочей жизни: «Голод», «Король» и «Мівегеге». Ярко очерченных типов и характеров в пьесах Юшкевича нет. Это скорее произведения романтики, где герои являются носителями тех или иных истини добродетелей. Есть в них и налет мелодрамы с примитивным делением людей на упрощенныекатегории. И приэтом временами поразительное однообразие языка, которым говорят герои. В виде примера приведем разговор рабочего-заготовщика Симона и работницы Мирры, где стиль речи и ее построениетак убийственнооднотонны. Начало речи принадлежитМирре, средина—Симону и конец—Мирре. Что получается, если откинуть вое ремарки? «Иногда, как бы со сна спрашиваю: почему я здесь? Не здесь, в комнате, а здесь (делает жест). Почему? Или я прилетела сюда, илименя заковали и привезли сюда? И я смотрю в окно и бьюсь в окно. 'Что я вижу там? Что я вижу? Что? Разве я знаю. Что-то светит, кто-то манит... Это я с тобой говорю, Симон. Почему я не понимаютебя? Я—каіі дерево. Мозг мой становится каменным. Я хочу думать с тобой,—не могу. А я люблю тебя всей кровью, всем сердцем. Разве я могу дать тебе слово? Кому? Тебе? Я ведь только жалеютебя. Я только спусііаюсь к тебе...» и т. д. Читателю, знающему, что Симон безнадежно влюблен в Мирру, придется все же сделать некоторое усилие, чтобы извлечь из серединыэтого текста слова Симона. Но при всех своих очень существенных недостатках пьесыЮшкевича представляют интерес. В них есть страницы, полные лирического под'ема и такой исі^ренности, которая не может не зараз-кать читателя. В общем, если писатель и дает нам сплошь и рядом декламационнуюриторику, да еще в іірайне повышенных истеричесішх тонах, то все же типичность того или иного общественного явления он изобраясает правильно. Насколько верно разрешает он эту задачу, можно видеть из сопоставления его пьесы с подлинными фаготами истории еврейсіадго рабочего движения. В драме «Голод» ужас постигшей нищетызаставляет несчастных людей выйти из круга старых представлений
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4