34 „Хоть дѣло и съ дуіикомъ, но мыоправішъ васъ!" Атотъ яіе господинъ, я самъ видалъ нерѣдко, За тридевять земель такъ подчиваетъ ѣдко Тѣхъ самыхъ, передъ кѣмъ, за то, чѣмъ ихъ язвитъ, Съ поклоновъ и теиерь еще спина болитъ! Поэтъ правъ, описавши его такъ нельстиво въ сти• хахъ своихъ. Онъ какъ будто угадапъ мысль позднѣйшаго Французскаго поэта, Альфреда Мюссе: <іиі реиі ІёсЬег реиі тогДге, е1 ^иі реи* етЪгаззег— Реиі ёіоиіГег! Этотъ вельможа въпоспѣдствіи времени, привступленіи на престолъ Императора Павла, получилъ важную должность, а потомъ, .еъ 1807 году, сдѣлался начальникомъ Князя Долгорукаго и поступалъ съ нимъ совершенно уже не съ тоюпривѣтливостію, какъ въ Пензѣ, когда самъ имѣлъ въ немъ нужду. Князь Долгорукой не только пренебрегалъ, такъ названною мною, условною поэзіею своего времени; онъ былъ въ своихъ стихахъ даже какъто странно откровененъ, ввѣряя имъ всѣ движенія, проходивніія черезъ его душу, и дѣлая изъ нихъ, такъ сказать, лѣтопиоь внутреннихъ своихъ ощущеній. Такъ изъ поспанія Кь Людмилѣ, написаннаго имъ тоже въ Пензѣ (1794), видно, что, не смотря на счастливое супружество, сердце поэта зашевелилось другою склонностію: Женидьбыпо любви вкушая плодъ семь дѣтъ, Съ женою на печи забыдъ я цѣлый свѣтъ; Какъ дома рай сыскать а твердо научился; Подмигивать отвыкъ, отъ женщинъ удалился; Казалось, пересталъ отъ нихъ съ ума сходить! Но, знать, мнѣ на роду написано такъ жить, Чтобъ личикомъ вездѣ пригожимъ вспіаменяться
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4