л 254 ч Державина могъ явиться только при Екатеринѣ. Не считаю нужнымъ повторять того, чтб было уже сказано объ этомъ другими критиками. Образованность^ даже и высшихъ слоевъ общества, была тогда еще не всеобщею; она граничила, но не сливалась, съ грубостію понятій и образа жизни даже дворянства, не только другихъ классовъ народа. При Александрѣ, крайности смягчились и уравнялись; но не слились. — Этаго мы конечно и теперь еще не видимъ, и едва ли возможно сліяніе понятій между разными классами народа; но просвѣщеніе дѣлаетъ по крайней мѣрѣ возможнымъ переходъ ихъ ж облегчаетъвосприемлемость. Нынѣ этотъ переходъ понятій сдѣлался ужедоступнѣе. Тогдашнихъ писателейникакъ нельзя сравнивать безусловно съ позднѣйшими. Талантътадантомъ: его даетъ природа; но въ природный талантъ ііисателя много вносится развитіемъ общества. Общество подѣйствовало на Князя Долгорукаго уже инымъ образомъ, не такъ, какъ на писателей, принадлежавпіихъ совершенно къ вѣку Екатерины; однако онъ былъ изъ людей того же времени: при ея копчинѣ ему было уже слишкомъ тридцать лѣтъ; сгибъ времени могъ уже достаточно утвердиться. Чтб теперь почитается избитою истиною, тогда еще обращало на себя вниманіе, какъ идея. Чтб теперь давно разобрано и опредѣлено, тогда было еще предметомъ мысли, темою философіи для „писателя. Разсужденія Фенелона, въ его Телемакѣ, и Хераскова въ его Кадмѣ и Гармоніи—не почитались липшими, а принимались, какъ уроки мудрости. Напрасно смѣются нынѣ надъ ними, какъ надъ пошлыми наставленіями: тогда они были именно тѣмъ, за чтб ихъ принимали. Кто теперь станетъ писать стихипротивъ роскоши и эгоизма, противъ гордости богача и надменности вельможи, противъ слѣцаго счастія и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4