252 Многіе ли простятъ растянутость слога большей частя •его произведеній въ уваженіе той мѣткости выраженія, которую представляіотъ другія, особенно нынѣ, когда языкъ стихотворный привыкъ угождать читателямъ правильноетііо, быстротою и блескомъ, когда онъ, пренебрегая идеею, составляетъ у нѣкоторыхъ почти исключительное достоинство стихотвореиій! —Это главный недостатокъ стиховъ Князя Долгорукаго, и должно признаться, недостатокъ немаловажный. Но занимъ остается:глубокоечувство многихъизъ егопроизведеній, силанеподдѣльной натуры,шутливостьнеподдѣльной веселости, и иногда мѣткая язвительность оскорбленнаго сердца; прибавимъ къ этому: своеобразность мысли и выраженія, независимость въ выборѣ предметовъи стихотворческая смѣлость, не смотрящая на дп'епііга і-оп, всегда имѣющая цѣну и тѣмъ бопѣе замѣчатепьная, что ъъ его время предметы стихотворства имѣли въ себѣ что-то общее, а выраженіе было осторожно, боязливо и подчинено общимъ условіямъ, Онъ, какъ и Державинъ, не смотрѣлъ на это. Касательно слога^ его ФилосоФическія стихотворенія, шутливыя и другія, писанныя четырестопными стихами, много отличаются отъ его же сатиръ: въ первыхъ онъ несравненно легче. Не отъ того ли это происходитъ, что шестистопныйстихъ вообще, по самой своей конструкціи, тяжеловѣснѣе другихъ; а можетъ быть отъ того, что они ббльшею частію писаны уже въ старости поэта.—Какъ бы то ни было, но онъ менѣе четырехстопнаго удавался Князю Долгорукому: тотъ у него текучѣе, свободнѣе и легче. Я описалъ въ біографіи Кня.эя Долгорукаго его характеръ, состоявшій въ смѣси серьознаго налравленія и веселаго, шутливости и хандры, который смѣнялиеь у него быстро и находили йа него порывами; я
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4