244 въ тѳмъ, что это не общая черта нравовъ. Вовторыхъ, если не ошибаюсь, авторъ списалъ многія лица съ натуры, то-есть изобразилъ не общество, а портреты оригинадовъ, которые есть вездѣ, но нигдѣ не принадлежать къ общей картинѣ нравовъ. По крайней мѣрѣ я имѣю нѣкоторое основаніе быть убѣжденнымъ въ этомъ, зная, что въ началѣ сатиры, знакомый^ подговориБшій автора ѣхать на этотъ обѣдъ, быдъ извѣстный сентиментальный писатель Князь Шаликовъ. Кто зналъ его, тотъ согласится со мноіо^ что ото изображеніе дѣйствительно вѣрно: Лишь сѣлъ, и закричалъ: „Пошелъ! Какъ тихо ѣдемъ! Мы эдакъ никогда до мѣста не доѣдвмъ!'^ —Помилуй пять минуть лишь только со двора! ,,Какое пять минуть! часа ужь полтора! Фу! что за пекло здѣсь! нѣтъ мочи! задушился! Вели спустить хоть верхъ!"—Ты очень зашалился! — „Пожалуй, прикажи!"—Слуга лишь соскочилъ^— „Постой.' постой!"—Что тамъ?—„Я тросточку забылъ!" —Неужто намъ за ней турить домой лакея? „Добро, ужь такь и быть! пошелъ, да поскорѣе!" Отъѣхали сажень.—„Ай, ай! вонъ косогоръ! Коляска на боку!"—Пустое, братецъ, вздоръ! Вотъ такъ-то онъ блажилъ; а я все съ нимъ чинился. Наскучилъ мнѣ сумбуръ, и я за умъ хватился... Да пуще-то всего онъ тѣмъ мнѣ надоѣлъ, Что сряду двухъ минуть въ покоѣ не сидѣлъ: Какъ ясивчикъ, то и знай, въ коляскѣ онъ вертится! Вдругъ крикнетъ: „Ну, пошелъ!"—Вдругъ: „дай остановиться!" Тамъ кочка, сямъ бугоръ! „Ой! вывалять тотчасъ!" Подъѣдемъ ли къ рѣкѣ: „Прощай! уходятъ насъ!" Я только что спрошу, когда заколобродить: „Да часто ль на тебя такая дрянь находить?" Какъ стали мы къ селу верстъ на пять подъѣзжать,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4