243 ставить англичанъ, которые, по окончаніи обѣда и по выходѣ дамъ, начинаютъ пить и продолжаіотъ сидѣть за бутылками до ночи: это была бы картина общества, а не каррикатура, потому что въ ней изображался бы общій обычай, общая черта быта; автору оставалось бы только заботиться, чтобъ вымышленвыя имъ подробности пира не противорѣчили народному духу и народнымъ нравамъ. Но представить у насъ, что на званомъ, свѣтскомъ обѣдѣ всѣ перецились д6-пьяна, это была бы частность, не подлежащая сатирѣ^ какъ не заключающая въ себѣ истины, основанной на общихъ нравахъ, хотя бы это и дѣйствительно случилось. Въ самыхъ подробностяхъ есть истина, заключающаяся въ самой себѣ, въ вѣрности, понимаемой поэтомъ инстинктивно; она одна служить основаніечъ поэтической вѣры, безотносительно къ той исі'инѣ, которая понимается однпмъ разумомъ, еще менѣе къ той, которая подтверждается Фактами. Есть истина историческая, умственная и поэтическая. Истина въ поэзіи не то^ чтб произошло дѣйствительно, чтб дѣйствительно было; но что могло быть, хотя бы этаго и не было: она оправдывается нравами, вѣрованіемъ народа и вѣрностію идеѣ. Такъ въ МетаморФОзахъ Овидія, основанныхъ на вѣрованіи народномъ, и въ преданіяхъ чародѣйства, которымъ народъи нынче вѣритъ, гораздо болѣе истины, чѣмъ въ нѣкоторыхъ романахъ и комедіяхъ, въ которыхъ авторъ представляетъ небывалые и вымышленные нравы. Въ этой сатирѣ Пиръ авторъ. кажется, не слѣдовалъ вышеизложеннымъ понятіямъ о сатирѣ. Вопервыхъ, онъ изображаетъ званый обѣдъ, состоящій не изъ посдѣднихъ слоевъ столичнаго общества, на которомъ гости перепились, перебранились и дошли до драки: положимъ, что это могло случиться; но дѣло
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4