184 „скоі языкъ, и для того твердо предпринядъи началъ „учиться оному (*}."—Свидѣтельство такого человѣка, какъ Фонъ-Визинъ, умнаго и чуждого предразсудКовъ, достаточно показываетъ, какою необходимостію былъ тогда языкъ Французской, когда онъ почитался доказательствомъ, или по крайней мѣрѣ признакомъ хорошаго воспитанія! —Французской языкъ^ французская литература, вотъ около чего обращалась тогда большая часть нашихъ писателей!—Вольтера знали наизусть; Руссо почти боготворили; уважали даже Фойтенепя; читали съ наслажденіемъ даже ДоратаІ —Теперь это чудно; но тогда общія свѣдѣнія въ дитературѣ ограничивались почти этимъ! —Князь Долгорукой оказывалъ также большое пристрастіе къ Французской литературѣ и такъ былъ напитанъ ея чтеніемъ, чтО даже Гёснера называлъ, по Французскому произношенію, Жеснёръ\ Здѣсь оканчиваю я общественную и умствейную обстановку литературной арены Князя Долгорукаго, и обращаюсь къ самому ему, какъ къ писателю. Къ чести его самороднаго дарованія надобно сказать, что упомянутое мною пристрастіе къ Фрайцузской литературѣ, эта жертва духу времени, нисколько не подѣйствовало на его произведенія. Если онъ покорился нѣсколько въ этомъ отношеніи своему времени и современной модѣ, то развѣ въ томъ, что писалъ, какъ' и другіе современныестихотворцы, много стиховъ къ дамамъ и въ похвалу ихъ. Однако и въ Этомъ случаѣ нѣжность его и уважеше къ прекрасному полу были непритворныи неприторны; онъ и въ этомъ не поддался тому общему тону, тѣмъ обпщмъ выраженійіиф небывалой пастушеской любви, которыхъ мы Теп^ь (*) Чистосердечное признаніе въ дѣлахъ моихъ и помыШленіяхъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4