175 мы, съ нѣкотораго времени, только и призпаемъ хорошимъ новое, и осуждаемъ Ломоносова за то, что онъ не похойгь на Лермантова. Въ нашей литературѣ и теперь еще нѣтъ поэмы, равной „Душенькѣ", по ея игривости, и особенно по ея простодупгію. Въ шутливомъ родѣ былъ „Елисей" Майкова и „Плачевное паденіе стихотворцевъ" Чулкова. Обѣ эти поэмы хотя нынѣ и забыты, но не заспуживаютъпренебреженія, особливо первая. Въ ней много игры воображенія и вымысла; ее можно укорить только низостію нѣкоторыхъ сценъ и не самою строгою благопристойностііо попоженій. Но тогда это дозволялось. — Такъ какъ Князь Долгорукой писалъ н самъ многое въ шутливомъ родѣ, то говоря о его времени, необходимо знать о его предшественникахъ, хотя к невъего собственно, но тоже въ забавномъ родѣ. Почти всѣ поэты, о которыхъ я упомянулъ доселѣ, кромѣ Ломоносова, не составляютъ собственно эпохи въ нашей литературѣ. Исключая Фонъ-Визина и Богдановича, всѣ друтіе, болѣе или менѣе прпнадлежатъкъшколѣ его, идиСумарокова. Колоритъихъпочти у всѣхъ одинаковъ.—Наконецъявился величественный Державинъ! Съ него стихотворство наше начало особый періодъ свободы и силы. Чтобы вполнѣ оцѣнить геніальную смѣлость этаго поэта, надобно вспомнить произведенія, ему предшествовавшія, которыхъ общее усдовіе, не говоря о различіи дарованій и родовъ, состояло болѣе или менѣе въ соблюденіи наружной Формы. Излишнимъ почитаю говорить о высотѣ его духа, всѣмъ извѣстной; но замѣчу, что онъ одинъ, не слѣдуя нпкакимъ образцамъ, распространилъ область нашей лирической поэзіи, соединивъ восторгъ поэта съ умомъ ФилосоФа, сатиру и шутку съ Формою оды, до него столь однообразной. Въ этомъ, какъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4