171 'нашего лигерагурнаго полрищ;а, сильно дѣйствуютъ на наши произведенія и особенно на нашъ слогъ Ихъ вліяніе почти неотвратимо, развѣ, повторяю, надобно быть самому преобразователемъ языка, чтобы имъ не подчиниться. И такъ обратимся къ тому времени и припомнимъ себѣ тогдашнее состояніе нашего стихотворства. Должно предупредить однако^ что при этомъ краткомъ обозрѣніи я не буду слѣдовать въ точности хронологическому порядку писателей; я буду говорить объ нихъ сообразно перемѣнамъ, происходившимъ въ нашей литературѣ, большему или мёньшеігу ихъ вліянііо на языкъ и на другихъ писателей, и наконецъ сообразно участію, возбужденному ими въ современной публикѣ И потому я упоминаю только о немногихъ писателяхъ, оставившихъ имя и слѣдъ въ нашей словесности. Имена Ломоносова и Сумарокова стояли тогда еш;8 на горизонтѣ нашей литературы, какъ свѣтпла, около которыхъ, по непроизво.тіьному закону' тяготѣпія, обращались планеты нашего міра, начиная съ самой большой изъ нихъ, съ Хераскова. ЛомоносоБъвъ то время не устарѣлъ еш;е по языку своему, который былъ чиш;е. простѣе и благозвучнѣе, нежели у ішогихъ послѣдовавшихъ за нимъ писателей. Чудное дѣло генія— угадать языкъ потомства и заранѣе заговорить имъі — Но языкъ Сумарокова и тогда уже почиталсяустарѣдымъ. Его стихотворныя произведенія были еп];е уважаемы; но мало имѣли читателей. Несмотря на то, его трагедіи представлялись на театрахъ обѣихъ столицъ, даже и въ то время, когда зять его и преемникъ въ драматической поэзіи, Еняокнинъ, восхищалъ своими произведеніями Петербургъ; а Москйа, желавшая противупоставить ему своего трагика, представляла-ела12*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4