170 дѣдается преобразователемъ; а современникамъ всегда бываетъ уже поздно у нихъучиться. Замѣтьте: у кого чище языкъ, изъ авторовъ, писавшихъ въ ихъ время? Не у ровестниковъ ихъ; а у тѣхъ, которые былитогда еще молодыми людьми, словомъ, у послѣдующаго покодѣнія: у Жуковскаго, Батюшкова и даже у такихъ стихотворцевъ, которые были ниже ихъ талантомъ. Даже у Вас Льв. Пушкина языкъ чище, чѣмъ у Крылова. Кто перенялъ у Александра Пушкина простоту и легкость его стиха? Тоже не современники Пушкина, а тѣ, которые начали писать позже! —Если намъ укажутъ на Баратынскаго, Дельвига и Языкова, я буду отвѣчать, что это еще больше подтверждаетъ мысль ною. Они не учились у Пушкина; а начали писать одновременно съ нимъ, и также, какъ Карамзинъ и Дмитріевъ, ничего не заимствовали другъ отъ друга. Князь Долгорукой, по языку, который не щеголяетъ красивостію и чистотою, и по Формѣ своихъ сочиненій, которая нѣсколько однообразна и кажется нынѣ уже устарѣдой, безспорно прішадлежитъ къ вѣку Екатерины, хотя большая часть его сочиненій написана послѣ. Онъ началъ писать при Херасковѣ и кончилъ при Александрѣ Пушкинѣ. Изъ лредисловія къ послѣднему, полному собранію его сочиненій, видно, что онъ учился въ одно время съ переводчикомъ Иліады, Костровымъ. Слогъ его, какъ мы увидимъ послѣ, легче, чѣмъ слогъ соученикаего; но у того чище и опредѣленнѣе. Не отъ того ли это происходитъ, что Костровъ бодѣе держался языка книжнаго, а Князь Долгорукой рѣчи устной и отчастинародной? Тѣмъ не менѣе эпоха его ученія (между 1777 и 1780) и то время, когда онъ началъ писать (1789), должны быть точкой отправленія при разсмотрѣніи его сочиненій; ибо учители и образцы, современные нашему образованію и началу
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4