169 нк Простоты Одиссеи нельзя требовать отъ поэмы нашего времени. Нѣкоторые германскіе поэты, въ концѣ прошлаго вѣЁа, хотѣли воскресить простоту Библіи и Гомера; но не имѣпи успѣха. Точно также мы не мОйсемъ понять, какъ тысячи народа слушали чтеніе йсторіи Геродота, или пѣніе длинныхъ одъ Пиндара и не разошлись со скуки; однако они слушали и, говорятъ, восхиш;ались! —Внѣшнее достоинство Формы тоже много заимствуетъотъ своего времени и соотвѣтствуетъ ему же. Требованіе изяпі;наго остается для знатоковъ искусства, конечно, неизмѣннымъ; но кто удовлетворялъ лучшимъ людямъ своего времени—не скажу, какъ Шиллеръ: (іег Ьаѣ ^еІеЫ; і"йг аііе 2вііеп—это уже слишкомъ снисходительно; но справедливо сказать, что это ручается за его достоинство!—Пѣсни Сумарокова пѣлись дамами высшаго круга: кто же могъ бы, безъ смѣха, или безъ скуки, пропѣть нынѣ его нѣжности, выраженныя такими стихами?—Но онѣ были по тому времени.—Я хочу сказать не то, чтобы красота и искусство были совершенноусловными: это ниспровергло бы всю теорііо изяш;наго, основанн^то на натурѣ души человѣческой! —Я говорю только, что поэзія много заимствуетъ отъ своего времени, отъ обстановки, отъ требованій и отъ языка своего вѣка. Эти условія, какъ неразлучный съ человѣческой натурой, необходимо должны входить въ сужденіе о поэтѣ; необходимо сдѣдуетъ отдѣлять, чтб принадлежитъ таланту, и чтб его времени. Князь До.тгорукой писалъ въ одно время съ Карамзинымъ и Дмитріевымъ; отъ чего же у него нѣтѣ ихъ правильнаго, дегкаго и текучаго языка, ихъ чистоты и красивости выраженія? Карамзинъ и Дмитріевъ были, въ этомъ отношеніи, преобразователями языка; весь классъ писателей^ жпвуш;ихъ въ одно время, не 12 I! г-?і
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4