153 не могла удержаться въ берегахъ и лилась черезъ край!—У него были даже особыя слова и выраженія, которыя понимали только тѣ, которые привыкли къ его балагурству. Напримѣръ, вмѣсто „играть на театрѣ", онъ говорилъ, какъ говорится въ простомъ народѣ о балаганахъ: „комедь ломать!" Прыжки съ разными тѣлодвиженіями онъ называлъ: „колѣнца дѣдать." Забавляться, шутить, веселиться—это было на его языкѣ: „дрянь дѣлать," Стукнуть двожхъ другъ о друга лбами, напримѣръ дѣтей, онъ называлъ: „і"аіге ипе со^пеііе."— Однажды, въ минуту отъѣзда на загороднуюпрогулку, онъ роздалъ каікдому изъ молодыхъ людейпо надписи къ портрету, въ которыхъ не было никакого смысла, только затѣмъ, чтобы всѣ расхохотались этой неожиданности. Иногда говорилъ онъ важно и плавно; иногда любилъ употреблять самыя простонародныя слова^ которыя встрѣчаются и въ стихахъего, напримѣръ: „и скука сердца не замайі"' —вмѣсто „не трогай."—Къ его особенностямъ можно причислить и почеркъ письма его, который рѣшительно невозможно было разобрать, развѣ послѣ долгаго изученія и прпобрѣтя большой павыкъ къ чтенііо его писемъ. Мнѣ случалось получать онъ него записки; я посылалъ читать ихъ къ его дочери. Будучи въ Симбирекѣ, я получилъ отъ него однажды письмо изъ Москвы, и принужденъбылъ, не прочтя его, писать въ Москву и просить пстолкованія. Многіе писали о томъ, что почеркъ имѣетъ связь съ характеромъ пишугчаго. Если это такъ, то почеркъ Енязя Ивана Михайловича можно было объяснить необыкновенною живостііо его натуры: рука его не успѣвала слѣдовать за быстротою его мысли. Всѣ сочиненія Князя, даже заппски о его жизни, немедленно по написапіи, перепітсывалч на бѣло его дѣти, при11
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4