152 Напрасно говорятъ, о дружбѣ разсуждая, Что будто другъ прямой не можетъ жарокъ быть, Что будто долженъ онъ безъ ревности любить-, Короче: все равно, что другъ, что дикой камень. Ахъ нѣтъ, ГлаФира, нѣтъ! и въ дружествѣ есть пламень! Любовникъ—это пылъ, а другъ—есть тотъ огонь, Который свѣтедъ, тихъ, но чуть его лишь тронь, Усиляся, и онъ зажжетъ, чтб прикоснется, И мрачнымъ клубомъ дымъ его тотчасъ завьется! Я съ ревностью всегда друзей своихъ люблю, И въ сердцѣ ихъ ни съ кЬмъ стать рядомъ не терплю! Мудрено ли послѣ этаго, что онъжелалъи почти требовалъ, чтобы его любили для него самаго, а не по отношеніямъ къ родству, или къ другимъ лицамъ. Если онъ замѣчалъ даже, что ему оказьшаютъ почетъ и уваженіе по разсчетамъ, или изъ какихъ нибудь, хотя самыхъ безкорыстныхъ видовъ: это выводило его цзъ терпѣнія! —Припомнюодинъпримѣръ этому. Одинъ изъ московскихъ жителей, В. А В., любившій приглашать на званые обѣды, любидъ также, изъ тш;еславія, чтобъ на этихъ обѣдахъ были чиновный лица, и хоть кто нибудь со звѣздою. Князь Иванъ Мпхайловичъ, который не выѣзжадъ никуда на обѣды безъ звѣзды, какъ скоро начиналъ одѣваться, чтобъ ѣхать на обѣдъ къ В., кричалъ своему камердинеру: „Левушка! пори съ фрака звѣзду!" и къ большому смуш,ешю хозяина всегда, бывало, явится къ нему наобѣдъ безъ звѣзды. Чтб за любящая душа, которая, оставляя чванство, столь приятное для многихъ, хочетъ, требуетъ, чтобъ ее любили за нее самое, а непонаружнымъ знакамъ почестей! Странности его были неизъяснимы; еще неизъяснимѣе удовольствіе, которое онъ находилъвъ своихъ шуткахъ и поговоркахъ: если можно чѣмъ объяснить ихъ^ то развѣ чуднымъ избыткомъ веселости^ которая
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4