151 Далѣе вотъ какъ онъ говорить объ ней: „Она заснимала мой разумъ, украшала мое воображеніе, про- „свѣш;ала_моепонятіе, и останавливаянерѣдко на скольз- „комъ пути заблужденія, предупреждала пагубныя его „послѣдствія; раздѣляя съ терпѣливостію стоическою „иго моей бѣдности^ она безъ ропоту сносила мои не• „достатки, плакала со мною о тѣхъ бѣдствіяхъ, кои „навлекалъ я на себя собственною своею неосторож- „ностію." Сколько стиховъ было писано имъ для жешцинъ! Но надобно и то сказать, что въ его время —воспѣвать и прославлять красоту дамы, не скрывая даже ея имени, и писать ей о любви—это была привилегія поэта, которая никому не бросаласьвъ глаза, не оскорбляла ничьей строгости и не почиталась предосудительною.—Прочитайте стихиего современниковъ, Дмитріева, Карамзина и друтихъ: вы найдете у всѣхъ стихи о любви, страстные стихи къ жешцинамъ. — Дѣвственная наша поэзія началась съ Жуковскаго. Стихи Батюшкова сладострастны; но въ нихъ нѣтъ уже личнаго обраш;енія поэта къ предмету страстнаго сердца. Другое время; другіе звуки. Теперь нашалира отреклась и совсѣмъ уже отъ чувствъ сердца. Не анаю, лучше ли то время, когда поэты не отзываются чувству любви. Не отъ того ли мало по ыалу охладѣла наша поэзія! —Князь Иванъ Михайловичъ не могъ перенести этаго измѣненія въ направленіи поэтовъ; я ломню, что онъ упрекалъ бывало насъ, тогдашнихъ молодыхъ стихотворцевъ, что мы Іезекіиля тянемъ, пишемъ іереміады, а не воспѣваемъ дамъ, Онъ былъ столько же нѣженъ и пылокъ въ самой дружбѣ, нѣженъ до страсти, пылокъ до ревности! — Онъ самъ выразилъ это въ стихахъ своихъ, въ этомъ вѣряомъ зеркалѣ души его:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4