b000001957

— Изрядное нравоученіе! замѣчаетъ Сострата. — Конечно изрядное! продолжаетъ Чужехватъ. Такъ лучше по твоему поступить нравоученію? Намнясь видѣлъ я, какъ честной то по вашему и безчестной, а по моему разумной и безумной принималися. Безчестный атъ, по вашему, пріѣхалъ; такъ ему стулъ, да еще въ хорошенькомъ домѣ: все ли въ добромъ здоровьи? Какова твоя хозяюшка? дѣтки? Что такъ запалъ? Ни къ намъ не жалуешь, ни къ себѣ не зовешь? А всѣ вѣдаютъ то, что онъ чужимъ и не праведнымъ разжился. А честнова та человѣка дѣтки пришли милостыни просить, которыхъ отецъ ѣздилъ до Китайчетава царства и былъ въ Камчатномъ государствѣ и объ этомъ государ- ствѣ написалъ повѣсть. Однако сказку то его читаютъ, а дѣтки то его ходятъ по міру, а у дочекъ то его крашенинныя бостроки, да и тѣ въ заплатахъ, даромъ то, что отецъ въ Камчатномъ былъ государствѣ. И для того то, что они въ крашенин- номъ таскаются платьѣ, называютъ ихъ крашеннинками»... И представитель благороднаго начала въ комедіи, Сострата, не находитъ другого источника помочь бѣдѣ, какъ обратиться къ царскому милосердію! «Можетъ быть такихъ людей дѣти по міру таскаться и перестали». Чрезвычайно характерны Сумароковскія описанія современнаго суда, ненавистныхъ ему подъячихъ. Судеб- нымъ дѣятелямъ посвящены нѣсколько страницъ въ комедіи «Чудовищи». Мужъ съ женою поспорили и жена дала сожителю пощечину. Дѣло перенесли въ судъ, или, какъ называетъ авторъ, въ особую «пощечинною коммиссію». Сумароковъ рисуетъ картину судебнаго засѣданія: «Я не знаю, говоритъ одинъ судья другому, сильны ли вы въ дѣлахъ приказныхъ, а я все служилъ въ солдатствѣ и въ Приказъ посаженъ недавно, такъ я въ дѣлахъ то не очень еще силенъ; развѣ вы въ нихъ знающи»? Товарищъ отвѣчаетъ: «Я вѣкъ свой изжилъ въ Приказахъ; только безъ этакова человѣка, каковъ нашъ протоколистъ, и я ничего не сдѣлаю, это не судейская должность, чтобы знать право. Наше дѣло оговаривать и вершить дѣла; знать права — то дѣло секретарское». Судья, весь вѣкъ изжившій въ Приказахъ, показы- ваетъ однако свою опытность, находитъ разнорѣчіе въ показаніяхъ истца, который одинъ разъ сказалъ, что жена дала ему пощечину, въ другой разъ сказалъ, что оплеуху. Защитникъ истца, ябедникъ Хабзей, говоритъ судьѣ: «Въ этомъ разнствія не имѣется, понеже оплеуха и пощечина, такъ какъ помѣстье и вотчина, за едино пріемлются». Наконецъ, была еще область, обширная и благодарная для воздѣйствія сатиры: я говорю о просвѣщеніи. Извѣстно, что Россія первой половины XVIII в. не изобиловала источниками образованія. Энергичная работа Петра Великаго въ насажденіи новыхъ формъ русской жизни, къ сожалѣнію, пресѣклась съ его ранней кончиной. Онъ успѣлъ только намѣтить главные пункты общеобразовательной про- 35