578 Разбой. же случаѣ преступлеше принужденія совпадаетъ съ понятіемъ разбоя и наказывается какъразбой(ст. 1687); г) отъ грабежа—характеромъ насплія, придающего преступленію значеніе разбоя лишь въ томъслучаѣ, когда оно сопровождалось посягательствомъ на жизнь, нанесеніемъ увѣчья, ранъ плп побоевъ и истязаніи предусматрпваемыхъ 1489, 1533 ст., такъ что къ грабежу относятся лишь насплія 133—135 и 142 ст. Уст. о Наказ. 3. Разбой съ угрозами. Подъ разбоемъ съ угрозами 1627 ст. разумѣетъ нападеніе «съ такого рода угрозами или иными дѣйствіями, отъ которыхъ представлялась явная опасность для жизни здравія или свободы». Отсюда явствуетъ, что угроза можетъ быть не только словесная, но и дѣйствіемъ. Предметомъ угрозы должны быть: жизнь, здравіе плп свобода. Подъ опасностью для свободы слѣдуетъ разумѣть похищеніе и противузаконное задержаніе или заключеніе. Я говорилъ выше, по поводу 2-го рода разбоя (стр. 573), что законодательство упоминаетъ только о покушеніи на убійство, и умалчпваетъ, какъ о признакѣ разбоя, о покушеніж на остальныя насильственный дѣйствія. Всѣ случаи этого рода могутъ быть подведены иоцъ настоящій видъ, считающій прпзнакомъ разбоя всякое дѣйствіе, отъ котораго грозила опасность жизни, здравш или свободѣ. Отъ опасности требуется, чтобы она была «явная». Это выраженіе означаетъ, что угрозы и другія преступный дѣиствія должны представляться на столько вааіными и серьезными, что могутъ повлечь за собою лишеніе жизнп (хотя и безъ прямаго намѣренія), поврежденіе здоровья или лишеніе свободы. Вопросъ о томъ, должны ли быть угрозы и насплія явно опаснымисамипо себѣ или же необходимо только, чтобы онѣ представлялись таковыми лпшь для глазъ и сознанія потерпѣвшихъ—вопросъ на столько дѣтскій, что не заслуживаетъ обсужденія, хотя бы уже въ виду того общаго правила, что преступность дѣйствія опредѣ ляется объективною его тяжестью и свойствомъ, а отнюдь не субъективными ощущеніями ж фантачіями потерпѣвшаго. Тѣмъ не менѣе Правительствующій Сенатъ нашолъ возможнымъ разрѣшить и этотъ вопросъ въ противуположномъ смыслѣ (1871 г. Л^2 935, Ломакина, см. стр. 571). Въ этомъ отношеніи особенно замѣчательно рѣшеніе по дѣлу Григорьева (1873 г. Л» 599), коимъ дѣяніе его было признано разбоемъ не потому, что онъ лишплъ двухъ лпцъ свободы, а потому, что онъ, имѣя присебѣ ору!кіе (оставашееся во время нападенія скрытымъ и не обнару женнымъ предъ потерпѣвшими), произиосилъ слова, «точи ножъ, рѣжъ», что могло заставить потерпѣвшаго предполагать, что при сопротивленіп съ его стороны, онъ подвергается опасности быть убжтымъ или изувѣченнымъ! Въ репйап!; къ этому пржмѣру будетъ, стало быть, разбоемъ, ежели грабитель покажетъ старухѣ кулакъ, а та со страху за жизнь залѣзетъ подъ кровать, или ежели онъ, войдя въ комнату безъ всякаго оружія, будетъ кричать: «эскадронъ пали», «ребята въ штыки», и т. п. По точному смыслу 1627 ст. (ікогда нападете сопровождалось угрозами...»)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4